75
Париж, дом № 127 на авеню Ош.
Пятница, 17 января, 3.14
Великой княгине Екатерине Михайловне не спалось. Она лежала в тусклом свете ночника, рассеянно глядя на циферблат электронного будильника на прикроватной тумбочке. Они щелкали каждую минуту, и княгиня слушала эти щелчки, с тех пор как легла вскоре после половины второго. Так прошло почти два часа. Сколько же раз за это время она успела «прокрутить» в памяти весь вечер?
Ее предали. Но бог с ними, этими «лучшими друзьями» — мэром Москвы и Патриархом. Что больше всего уязвляло ее, так это то, что, за исключением князя Дмитрия, никто, ни один из Романовых, не знал ни о Питере Китнере, ни о спасении царевича Алексея из дома Ипатьева.
Да, секретность — дело понятное. Охрана жизни истинного царевича, и все такое… Но утаивать эту информацию от всех Романовых, кроме Дмитрия? Этому объяснения не находилось. Причем скрывали информацию не только о существовании Китнера, о том, кем на самом деле были он сам и его отец, в тайне держались решения российского парламента и президента страны. Решения, оказавшие поистине колоссальное воздействие на все семейство.
Щелк.
3.15
Она вспоминала о том, как прореагировал ее сын на появление Питера Китнера и объявление, кем тот является. Пришла мысль о том, что, несмотря на долгие годы подготовки и полной уверенности в том, что ему суждено стать царем, он даже не дрогнул. Не моргнул. Увы, не сидеть ему на российском троне, но он с почтением и смирением относится к тому, кто этот трон займет. Так повелевают ему долг и честь. Что ж, великий князь Сергей Петрович Романов, которому всего-то двадцать два года, в большей степени русский, чем все остальные из них.
3.16
Она услышала, как ворочается в постели мать. Окна задрожали под порывом ветра, хлопья мокрого снега залепили стекло.
Ей должны были рассказать об этом. По крайней мере Немов. Но не рассказал, молчал и водил ее за нос… Значит, кому-то и мэр, и Патриарх более верны, чем ей. Хотелось бы знать…
Щелк.
3.17
Неожиданно все погрузилось во тьму.
— Что это? — поднялась в кровати мать.
— Ничего, матушка, — успокоила ее Екатерина Михайловна. — Просто свет погас. Спите спокойно.
76
Базель, Швейцария. Все еще пятница, 17 января, 6.05
— Нам потребуется доступ к его досье и деловым бумагам. Хорошо бы сегодня утром… Хорошо. Да-да, спасибо. — Коваленко, держа в руке сотовый телефон, нажал на кнопку отбоя и посмотрел на Мартена.
— Господин Бир, старший инспектор полиции кантона Цюрих, ждет встречи с нами через час в морге университетского госпиталя. У полиции уже есть санкция на досмотр личного имущества покойного. Обыск разрешен как в его доме, так и на рабочем месте.
Глаза у русского были красные, веки припухли. Он сам, впрочем, выглядел не лучше. Оба были изнурены долгой дорогой, которую к тому же приходилось преодолевать в опасных условиях. Правда, когда они пересекли границу, въехав из Франции в Швейцарию, метель улеглась, и теперь снегопад превратился в легкие снежинки, плясавшие в свете фар.
Мартен вгляделся в экран навигационной системы и свернул на магистраль А-3, ведущую в Цюрих.
— Имя убитого — Ганс Лоссберг. Сорок один год, трое детей. Как у меня. — Коваленко зябко передернул плечами. Он смотрел вдаль, на небо, которое на востоке все еще было темным. — Вам когда-нибудь доводилось бывать в морге, мистер Мартен?
Опять детектив что-то вынюхивает! Наконец он нашелся:
— Был как-то раз в Лос-Анджелесе. Дэн Форд водил.
— Тогда вы знаете, чего ожидать.
— Знаю.
Николас не отрывал глаз от дороги. Было еще рано, но поток машин становился все интенсивнее, а потому следить за скоростью на скользкой дороге приходилось особенно внимательно. И все же его не могло не беспокоить поведение Коваленко. Он наверняка разговаривал с русскими следователями, побывавшими в Лос-Анджелесе. Ему было известно о Рыжем, о Хэллидее и о бригаде.
«А вдруг он подозревает, кто я на самом деле? Вот и давит на меня».
Все эти разговоры о морге, намеки на работу детектива, о том, где начинал учиться. А раньше, в Париже? Когда Коваленко наблюдал, как он, Мартен, сличает отпечаток пальца Реймонда с тем, который французская полиция сняла в машине Дэна Форда, знал ведь, что таким сравнением может заниматься только человек квалифицированный. Опять же догадки насчет Дэна Форда и насчет того, почему Вабр именно таким способом мог доставить меню среди ночи.