— В Париже?
— В парке Монсо. Там же, где нашли труп Альфреда Нойса.
— Это точно? — недоверчиво осведомился Мартен.
— Точно. Но прежде чем вы начнете в голове рисовать сценарии, осмелюсь сообщить вам, что пока между этими двумя событиями не установлено никакой связи, кроме того факта, что Нойс и Китнер были друзьями, а сценой преступления в обоих случаях оказался один и тот же участок.
— И что же было после?
— Насколько мне известно, убийцу так и не поймали.
— Вы, кажется, сказали, что сыну Китнера была нанесена колотая рана. А что, если орудием убийства был нож, взятый из сейфа Кюртэ?
— Вы фантазируете.
— Да, но ведь из сейфа вместе с ножом забрали фильм.
— Ну и что из этого? — не понял Коваленко.
— Убийство было совершено лет двадцать назад, когда техника видеозаписи еще не получила распространения. Тогда в ходу были кинокамеры. Детские дни рождения — самый популярный сюжет для любительских фильмов. И в большинстве случаев такие фильмы снимались на восьмимиллиметровую пленку. А вдруг кто-то снимал тот день рождения и ненароком запечатлел саму сцену убийства? И именно этот фильм забрали из сейфа? Что, если в распоряжении Нойса и Китнера были как орудие убийства, так и запись преступления, в процессе совершения? Что, если эти вещи были надежно припрятаны, а Кабрера знал об этом?
А если нож и пленка были теми самыми «предметами»? За этими вещами неустанно охотился Реймонд. Если это они и есть, то к ним и имеют отношение ключи от ячейки банковского хранилища. Ключи к сейфу, где хранились нож и фильм. А сейф мог находиться в банке в Марселе, где Нойс останавливался, прежде чем отправиться в Монако на встречу с Кюртэ.
О дальнейшем развитии событий ему было неизвестно. Если только допустить возможность, что люди, которых убили в Северной и Южной Америке, раньше получили сейфовые ключи на тот случай, если что-то случится с Китнером, но никто не сказал несчастным, зачем эти ключи и от чего. Китнер знал, что его сына убил Кабрера, но не желал огласки. Поэтому и отослал его в Аргентину, а нож и пленку с кадрами убийства держал в качестве страховки. Что, если нож и пленка были именно теми «предметами», как выразился Реймонд? «Предметы, которые являются залогом нашего будущего». Какое будущее, что он имел в виду? А главное, зачем Кабрере было идти на убийство?
Николас бросил быстрый взгляд на своего спутника.
— Размышляем дальше. Каков был возраст Александра Кабреры двадцать лет назад — тринадцать лет, четырнадцать? А что, если он и есть тот юный преступник?
— По-вашему выходит, что он убил собственного брата? — В голосе русского снова зазвучало недоверие.
— Так вы же сами высказывали предположение, что он мог попытаться убить собственного отца.
— Нет, мистер Мартен. Я говорил, что на жизнь Питера Китнера мог покушаться Реймонд Торн, но не Александр Кабрера. — Коваленко остановил на нем твердый взгляд, но потом отвел глаза.
— В чем дело, инспектор?
Коваленко не ответил — он по-прежнему глядел в сторону.
— Ну, тогда я сам расскажу вам. Хотя ничего нового в этом нет, — продолжил натиск Николас. — Ведь в глубине души вы осознаете, что Реймонд и Кабрера — это одно и то же лицо. Но почему-то не желаете признаться в этом самому себе.
— Вы правы, — резко повернулся к нему детектив. — Забудем на минуту об убитом сыне Китнера и допустим, как вы предлагаете, что Александр Кабрера и Реймонд Торн — это один человек. И предположим еще, что главной его целью всегда был Китнер, а не Альфред Нойс или кто-то еще. Значит, сын пытается убить отца.
— Такое уже бывало.
— Да, бывало. Но в нашей ситуации мы имеем дело с отцом, который в самом скором будущем должен стать русским царем. А это резко меняет дело. Это уже не внутрисемейная драма с покушением на убийство, а крайне щекотливое дело из сферы государственной безопасности, требующее абсолютной секретности до полного и окончательного разрешения. Вот почему мы не могли ничего сказать Ленару, а я искренне надеюсь на ваше понимание, мистер Мартен. Ведь потому-то мы и ехали ночь напролет сквозь пургу — ради доказательства, что этот самый Ганс Лоссберг пал от руки того же человека, который прикончил Дэна Форда. И если нам повезет, мы опять добудем отпечатки пальцев.