Леди Клем шумно вздохнула.
— О господи.
— О господи? Что это значит?
В телефоне раздался громкий треск помех. Связь на время пропала.
— Клем, ты меня слышишь? — встревоженно воскликнул Мартен.
Связь восстановилась так же быстро, как и исчезла.
— Да, Николас.
— Я пытался дозвониться Ребекке на сотовый. Но ее номер не отвечает. У тебя есть номер мобильника Ротфельза?
— Нет.
— Клем, вместе с Ротфельзами может быть Кабрера.
— Естественно, он вместе с ними. Жерар Ротфельз работает на него. Они тут сняли виллу на уик-энд.
— Работает на Кабреру… Вот, значит, как они познакомились.
Ему было известно, что Ротфельз руководит европейским отделением какой-то международной промышленной компании. Но ему никогда не приходил в голову вопрос о том, кто является его работодателем.
— Послушай, Клем, Кабрера совсем не такой, каким кажется Ребекке.
— О чем это ты?
— Он… — Мартен запнулся, пытаясь подобрать правильное слово. — Не исключено, что он имеет какое-то отношение к убийству Дэна Форда. И еще одного человека, которого убили вчера в Цюрихе.
— Николас, но это же абсурд.
— Вовсе нет, поверь мне.
Клем вскинула глаза на маникюршу.
— Извините, но не могли бы вы на минутку оставить меня одну? Мне нужно немножко посекретничать.
— Да что ты там болтаешь, Клем?
— Стараюсь быть вежливой. По возможности никогда не обсуждаю семейные дела в присутствии посторонних.
— Какие еще семейные дела?
— Николас, я не должна была говорить тебе. Ребекка хотела преподнести сюрприз, но с учетом складывающихся обстоятельств тебе все-таки лучше об этом узнать. Ребекка не просто встречается с Александром Кабрерой — она выходит за него замуж.
— Замуж? За него?!
Опять пошли помехи — голос в трубке начал пропадать.
— Клем! Клем! — звал Мартен. — Слышишь ли ты меня?
Треск лишь усилился. На этот раз связь оборвалась окончательно.
82
Дверь открылась, и полковник Мурзин ввел Питера Китнера в библиотеку виллы «Энкрацер».
Баронесса восседала на кожаном диване перед массивным кофейным столиком, стоявшим в центре зала. Поодаль, возле камина, стоял Александр Кабрера, бесстрастно глядя в огромное окно, из которого открывался захватывающий вид на Давосскую долину.
Китнер не видел Кабреру несколько лет. Но даже пластическая хирургия была не в силах изменить этого человека, которого безошибочно выдавала одна лишь особая надменность.
— Спасибо, полковник, — поблагодарила баронесса по-русски.
Мурзин отрывисто кивнул и вышел, аккуратно затворив за собой дверь.
— Доброе утро, царевич.
— Доброе утро, — ответил он с некоторой опаской, тоже по-русски.
На баронессе был шелковый брючный костюм, в котором преобладали светло-желтый и белый тона — ее любимые. И все же в разгар зимы в Альпах такое одеяние смотрелось несколько нелепо.
Бриллиантовые серьги, изумрудное колье, золотые браслеты на обоих запястьях. Черные волосы зачесаны вверх и собраны в пучок — прическа получилась почти в восточном стиле. Зеленые глаза сияли. Но это был не тот чувственный, зовущий цвет из далекого прошлого, оставивший в его душе глубокий след. Нынешний зеленый цвет был скорее змеиным, пронзительным, коварным.
— Что вам от меня нужно?
— Но, царевич, вы ведь сами просили об этой встрече.
Китнер перевел взгляд на Александра, стоявшего у окна — его поза оставалась неизменной, — и вновь посмотрел на баронессу:
— Спрашиваю еще раз: что вам от меня нужно?
— Вам нужно кое-что подписать.
— Подписать?
— Да, соглашение, подобное тому, которое мы заключили много-много лет назад.
— И которое вы нарушили.
— Настали другие времена, царевич. И обстоятельства изменились.
— Сядьте, отец. — Оторвавшись от окна, Александр неожиданно быстро приблизился к нему. В его черных, как ночь, глазах читалась та же угроза, что и в глазах баронессы.
— Интересно получается. Наследник престола — я, а приказы ФСО отдаете вы.
— Сядьте, — твердо повторил Александр, указывая на глубокое кожаное кресло у кофейного столика.
Китнер помедлил, но в конце концов все-таки шагнул к столику и сел. На столе лежала тонкая кожаная папка, а рядом длинная четырехугольная коробка в яркой праздничной обертке. С таким же свертком Александр приходил в отель «Крийон» в Париже.
— Откройте коробку, отец, — мягким тоном попросил Александр.
— Что в ней?