— Потому, Николас, что всем нам прекрасно известно, до какой степени ты можешь быть несносен со своей братской опекой. И не только поэтому. — Клем приблизила губы к его уху. — Если у нас с тобой может быть тайная интрижка, то почему же этого не может позволить себе Ребекка? На мой взгляд, тут все по справедливости. И еще, — заглянула она ему в глаза, — по поводу твоего абсурдного предположения о царевиче. Я спросила Ребекку, не знает ли она, где был вчера Александр. Не ездил ли он, случаем, в Цюрих? Так вот, ее ответ был ясен и четок: он был с нею в доме Ротфельзов в Невшателе.
Мартен мог бы поинтересоваться, провел ли Кабрера в Невшателе весь день или приехал туда во второй половине дня. В последнем случае в распоряжении Кабреры оказалось бы достаточно времени, чтобы побывать на месте преступления в Цюрихе. Однако он не стал требовать уточнений. Ему было все равно — пусть вечер идет своим ходом.
Он выпил бокал шампанского, потом еще один, и, кажется, напряжение начало отпускать его — впервые за много месяцев. Он ощутил тепло леди Клем, прикосновение ее грудей, скрытых в складках просторного вечернего платья. Им начинало овладевать возбуждение. Одновременно прежние заботы отходили на задний план. Китнер подписал отречение от престола — ну и пусть. Коваленко больше нет, а Ребекка — вот она, рядом. В такой ситуации казалось глупым даже думать о делах, а тем более заниматься ими.
Все было так неправдоподобно, будто Мартен переместился в параллельную вселенную. Но нет, он все еще оставался в реальном мире. Чтобы убедиться в этом, достаточно было взглянуть на Ребекку и увидеть удивление и любовь, с которыми она смотрела на Кабреру. Те же чувства читались в глазах Кабреры. Сам он мог быть кем угодно, но его жесты, взгляд, мимика не оставляли ни малейшего сомнения в абсолютной, беззаветной и непоколебимой любви.
Ранее, когда Николас танцевал с Ребеккой, она призналась ему, что готовится к переходу в русское православие. Она смеялась и рассказывала, какая это радость — изучать обряды, запоминать имена святых. А какое умиротворение и благодать снисходят на нее, словно все это становится частью ее существа…
Мысль о том, что в предстоящие несколько месяцев она станет не только женой Кабреры, но и русской царицей, будоражила и казалась невероятной. Лорд Престбери даже посмеивался, говоря, что Мартен скоро станет членом русской императорской фамилии, а потому самому лорду и леди Клементине придется вести себя с Мартеном куда почтительнее, чем до сих пор.
Сам же Николас никак не мог свыкнуться с мыслью о чудесных превращениях, которые произошли с Ребеккой. Еще совсем недавно она была немой, запуганной девочкой. И вот теперь — такое. Возможно ли?
В вихре танца он притянул Клем еще ближе и тут услышал голос Кабреры:
— Леди Клементина…
Мартен обернулся. Кабрера стоял совсем рядом:
— Не могу ли я похитить у вас Николаса на несколько минут? Мне очень хотелось бы кое-что с ним обсудить.
— Конечно, царевич, — вежливо улыбнулась леди Клем и, со знанием дела присев в реверансе, отошла в сторону. — Я буду с отцом, Николас, — сообщила она на прощание, и он проводил ее взглядом.
— Не подышать ли нам свежим альпийским воздухом? — Кабрера, повернувшись, указал на приоткрытую балконную дверь. — Вот тут, совсем рядом…
Почувствовав мимолетное замешательство, Мартен посмотрел ему в глаза.
— Хорошо, — согласился он в конце концов.
Кабрера пошел первым, благосклонно отвечая на заискивающие улыбки и поклоны гостей.
На обоих были практически одинаковые смокинги. Единственная разница между ними заключалась в том, что Кабрера держал в руке тонкую прямоугольную коробочку в цветастой обертке.
94
21.05
— Давайте-ка пройдемся, Николас. Эта дорожка освещена, к тому же с нее открывается хороший обзор виллы, особенно вечером.
Кабрера зашагал по покрытой снегом террасе, на которую выводила балконная дверь бального зала, по направлению к дорожке, скрывавшейся в лесу. Размякший и немного захмелевший, Мартен шел следом, не отставая. Вышли на дорожку. Морозный воздух бодрил — чувства обострились, и что-то заставило Мартена оглянуться через плечо.