52
В это же время в Финском заливе
Ребекка и леди Клем стояли у рулевой рубки траулера номер 67730. Обе смотрели на Санкт-Петербург, залитый золотистым светом. Судно, предназначенное для лова сельди, двадцать минут назад покинуло гавань и шло теперь со скоростью восемь узлов по легкой зыби, среди редких льдин. Золотой свет сиял еще несколько минут, а затем погас, словно кто-то неожиданно опустил занавес. Это солнце село в тучи на горизонте.
Воцарились сумерки. Казалось, их напустила та же сила, которая ранее зажгла волшебное сияние над городом. Подруги переглянулись.
— Время лечит, — мягко проговорила Клем. — Сначала станет чуть полегче. А потом будешь думать обо всем этом все меньше и меньше. Будем бороться с прошлым вместе — ты и я. У нас получится — вот увидишь.
Ребекка смотрела на Клем, пытаясь заставить себя поверить ее словам. Ей действительно хотелось верить. Но когда она закрыла глаза, из груди ее вырвались глухие рыдания, а по щекам покатились слезы.
Леди Клем обняла ее за плечи и заплакала вместе с ней, но беззвучно. В жизни случаются горькие моменты, и этот, пожалуй, был одним из самых горьких. Прошло несколько минут, а может быть, часов. Волны убаюкивали. Бросив прощальный взгляд на Санкт-Петербург, Клем повела Ребекку в тепло и свет рулевой рубки.
Санкт-Петербург. Все еще суббота, 5 апреля, 19.40
Выжав газ, Коваленко понесся в сумерках по Сенной площади. Нужно было как можно быстрее отъехать от моста и канала, от Невского проспекта.
— Он лежал безоружный — до пистолета не дотянуться. Убивать его не было необходимости, — негодовал Мартен.
— Товарищ, — укоризненно произнес Коваленко, не отрывая внимательного взгляда от едущих впереди машин, — я спас вашу жизнь. И это ваша благодарность?
— Он уже не представлял опасности.
— У него оставался нож. А может, был еще один пистолет. Откуда мне было знать? Такой человек всегда опасен, пока жив.
— Вам не следовало расстреливать его.
— Как насчет того, чтобы встретиться со своими дамами за завтраком? — Коваленко повернул на Московский проспект и снова надавил на акселератор «форда». Они ехали в аэропорт Пулково. — Рейс в Хельсинки через час с небольшим.
Николас Мартен еще некоторое время смотрел на него, потом отвел глаза в сторону. Огни встречных машин пробегали по его лицу, которое то озарялось, то погружалось во тьму.
— Вы так старательно втирались ко мне в доверие, даже пытались завязать дружеские отношения. — В голосе Мартена сквозила горечь. — И одновременно делали все, чтобы прощупать меня, задавали вопросы с подвохом. А когда наконец поняли, что к чему, начали играть на моем чувстве вины — за все, что случилось с бригадой, за всех тех, кого Реймонд убил в Лос-Анджелесе, потом в Париже… И еще вы играли на моей любви к сестре. Сделали мне паспорт с визой, дали сотовый телефон. А в нужный момент сунули мне в руки пистолет и отправили выполнять грязную работу. И я свое дело сделал. Тут оправдались и ваши расчеты, и другие причины сыграли роль. Я настиг его. Он лежал, оставшись без оружия, без сил. Вы вполне могли его арестовать, но вместо этого убили. — Он искоса посмотрел на спутника. — Это было просто подлое убийство, разве не так?
Коваленко угрюмо смотрел на дорогу. Фары «форда» попеременно выхватывали из темноты свороты на фермы, густые рощицы все еще голых берез и кленов, а также еще плотнее, чем деревья, стоящие у обочины рекламные щиты, на которых красовались «форды» и «хонды», «вольво» и «тойоты».
— Хотите, я расскажу вам, как пойдут дальше события? — Коваленко украдкой взглянул на Мартена и тут же перевел взгляд обратно на дорогу. — К этому времени его тело уже должно быть обнаружено. Они сами едва не помрут от ужаса, когда выяснят, кто это. Какое-то время будут блуждать в потемках, не в силах понять, что же произошло в Эрмитаже. Но в конце концов поймут, хотя бы после того, как соотнесут эти события с ножом, который до сих пор лежит в кармане его куртки.
Вскоре после этого в Москве будет официально объявлено о смерти царевича. Скажут, что он отдал свою жизнь, пытаясь задержать убийц баронессы и полковника ФСО Мурзина в Эрмитаже. Заговорщиками объявят трех человек, которых он сам прикончил во время своих похождений. Будет начат всероссийский розыск его убийцы или группы убийц. Вероятнее всего, козлом отпущения сделают какую-нибудь коммунистическую группировку, поскольку наши демократы до сих пор воюют с коммунистами. В конечном счете дело может дойти даже до ареста и суда — ради поддержания престижа правоохранительной системы.