20.29
— Джон! — раздался голос Рыжего из рации, лежавшей на пассажирском сиденье рядом с Бэрроном. Это было так неожиданно, что Бэррон вздрогнул. Прошло не более четырех минут с тех пор, как он разговаривал с людьми из «Люфтганзы».
— Джон, ты меня слышишь?
Поколебавшись пару секунд, Бэррон все же взял рацию и нажал кнопку передачи:
— Слышу, Рыжий. Я здесь.
— Где «здесь»? Что ты делаешь? Что вообще происходит?
Голос коммандера был спокойным, хотя в нем и звучала озабоченность. Он говорил так, как встревоженный отец может говорить со своим сыном. Точно так же он говорил в своем кабинете, когда демонстрировал фотографии людей, убитых бригадой за много лет ее существования, когда напомнил Бэррону о его ответственности перед коллегами и о неизбежном наказании, которое постигнет его, если он решит выступить против них. Сам этот тон красноречивее любых слов говорил Бэррону: если начальник поймет, что его подчиненный делает все для того, чтобы защитить Реймонда, последний окажется не единственным трупом.
— Я застрял в пробке на Ла-Тихера. — Джон пытался говорить как можно более нейтральным тоном. — Пропавший Йозеф Шпеер примерно в семь вечера выкупил билет на рейс «Люфтганзы» номер четыре-пять-три, вылетающий в девять сорок пять. Возможно, это на самом деле немецкий парень, но может оказаться, что это Реймонд.
— Почему ты не сообщил мне об этом сразу же? — Спокойствие в голосе Рыжего уступило место жестким, требовательным ноткам. — Почему ты сначала позвонил в авиакомпанию?
— Это всего лишь предположение. Возможно, это на самом деле Шпеер. Я позвонил в службу безопасности на всякий случай, чтобы они были настороже. Они найдут его и будут держаться в стороне, дожидаясь, пока я приеду и опознаю его.
— Мы уже в пути. Дождись нас. Не приближайся к нему и ничего не предпринимай до нашего прибытия.
Стоявшая впереди машина тронулась с места, освободив пространство, необходимое для того, чтобы Бэррон сумел объехать ее.
— Пробка, похоже, немного рассосалась. Я должен ехать.
Он бросил рацию на сиденье и надавил на акселератор. «Мустанг» прыгнул на обочину и стал набирать скорость.
50
Международный терминал имени Тома Бредли, кафетерий «Старбакс», 20.44
До взлета оставался один час и одна минута. Реймонд посмотрел на циферблат настенных часов, расплатился с кассиршей и, забрав со стойки стаканчик кофе и круассан, направился к маленькому столику. Устроившись за ним, он обвел взглядом немногочисленных посетителей кафетерия, сделал глоток кофе и откусил кусочек круассана. Он ел не потому, что был голоден, а из-за того, что с момента ареста у него не было во рту и маковой росинки и подкрепиться было необходимо. И он должен был постоянно видеть перед собой часы. Время сейчас решало все.
Реймонд понимал: через арку металлодетектора с пистолетами ему не пройти, значит, от них необходимо избавиться. Но он сделает это в самый последний момент — лишь только после того, как будет объявлена и начнется посадка. Тогда он выбросит обе «беретты», пройдет через металлодетектор, направится к выходу на посадку и — в самолет.
20.53
Реймонд допил кофе и добросовестно выбросил пустой стаканчик и упаковку от круассана в мусорную корзину. Интересно, что предпримет полиция в отношении ключей от депозитной ячейки? Удастся ли установить местонахождение банка, в котором она находится? Одновременно с этим он гадал, пытаются ли полицейские расшифровать, что означают записи в его ежедневнике, в том числе инициалы И.М.
20.54
Он вышел из кафетерия и, оказавшись в центральном коридоре, посмотрел в сторону контрольно-пропускного пункта «Люфтганзы». Около него находилось с десяток человек, дожидавшихся, когда их пропустят в зону посадки. Никаких задержек. Ничего необычного. Реймонд наблюдал за происходящим еще несколько секунд, а затем перевел взгляд на циферблат часов, висевших на стене кафетерия: 20.55.
21.05
Бэррон вглядывался в дорогу, с трудом различая ее из-за потоков дождя и слепящего света фар встречных автомобилей. Зеленый свет светофора уступил место желтому, но Бэррон прибавил газу и миновал перекресток как раз в тот момент, когда на светофоре вспыхнул красный. В тот же момент из рации послышалось шипение и донесся голос Рыжего, вызывавшего диспетчерскую: