Лингард с участием взглянул на него.
— Что она хочет этим сказать? — задумчиво проговорил он.
— Сказать? Она с ума сошла, говорю вам, и я тоже скоро сойду, если это будет так и дальше продолжаться.
— Еще немного терпения, Каспар, — сказал Лингард. — Еще денек или два.
Утомленный или облегченный бурным излиянием своих чувств, Олмэйр немного успокоился.
— Дни идут, — с покорностью проговорил он, — но от таких историй человек может преждевременно стариться. О чем тут думать, не могу понять. Абдулла прямо говорит, что, если вы возьметесь вывести его судно из реки и обучить, чему нужно, его людей, он вышвырнет Виллемса, как тухлое яйцо, и навсегда останется вашим другом. Я вполне этому верю, поскольку это относится к Виллемсу. Это естественно. Насчет же дружбы к вам, это, конечно, ложь, но об этом нам нечего теперь думать. Скажите Абдулле, что вы согласны, а судьбу Виллемса вы предоставьте мне, уж я позабочусь о том, чтобы с ним что-нибудь случилось.
— Он не стоит и пули, — прошептал Лингард как бы про себя.
Олмэйр внезапно вспыхнул.
— Это вы так находите! — крикнул он. — Вас не зашивали в гамак и не делали посмешищем кучки дикарей! Я не смею никому здесь показаться на глаза, пока этот мерзавец жив. Я… я его прикончу.
— Не думаю, — проворчал Лингард.
— Или вы думаете, что я его боюсь?..
— Что вы! Нисколько, — поспешно заговорил Лингард. — Я вас знаю и не сомневаюсь в вашей храбрости. Но голова ваша, миленький… голова…
— Так-так, — обиженно проговорил Олмэйр. — Продолжайте. Назовите меня прямо дураком.
— Я вовсе этого не хочу сказать, — вспылил Лингард. — Если бы я захотел назвать вас дураком, я бы так и сделал, не спрашивая вашего позволения.
Он быстро зашагал по палубе, отбрасывая ногой попадавшиеся по дороге канаты.
— Ну, ну, — с притворной покорностью проговорил Олмэйр. — С вами не договоришься за последнее время. Конечно, вы поступите как хотите. Вы ведь никогда не слушаетесь советов; но позвольте вам сказать, что было бы неразумно дать этому человеку скрыться отсюда. Если вы ничего не предпримете, он, наверно, удерет на судне Абдуллы. Абдулла использует его, чтобы напакостить вам и в другом месте. Виллемс слишком много знает про ваши дела. Запомните мои слова. Теперь я должен вернуться на берег. У меня масса дел. Завтра утром мы приступим к погрузке шхуны. Тюки готовы. Если я вам понадоблюсь, поднимите какой-нибудь флаг на грот-мачте. Ночью же я явлюсь на два выстрела. — Затем он добавил дружеским тоном: — А не придете ли вы ко мне обедать сегодня вечером? Нам не годится так долго вариться в собственном соку…
Лингард ничего не ответил. Вызванная Олмэйром в его уме картина: Виллемс, господствующий над островами, нарушающий покой вселенной грабежом, изменой и насилием, заставила его онеметь. Олмэйр, прождав некоторое время, нехотя направился к трапу. Лингард, рассеянно на него смотревший, вдруг вздрогнул и, подбежав к борту, крикнул:
— Стой! Каспар, подождите минуту.
Олмэйр дал знак гребцам остановиться и повернул голову по направлению к шхуне. Лодка медленно подалась назад и почти вплотную пристала к борту.
— Мне сегодня нужна хорошая шлюпка с четырьмя гребцами, — сказал Лингард.
— Сейчас? — спросил Олмэйр.
— Нет, солнце слишком еще печет, и к тому же лучше не придавать огласки моим делам. Пришлите шлюпку после захода солнца, с четырьмя хорошими гребцами и парусинным стулом для меня. Слышите?
— Ладно, отец, — весело отозвался Олмэйр. — Я пришлю Али рулевым и лучших из моих людей. Еще что-нибудь?
— Ничего больше, голубчик. Только смотрите, чтоб они не опоздали.
— Полагаю, что излишне будет вас спрашивать, куда вы отправляетесь, — пытливо проговорил Олмэйр, — Потому что если вы едете к Абдулле, то я…
— Я не к Абдулле еду. Ну, теперь отваливайте.
ЧАСТЬ IV
I
Ночь была очень темна. Бабалачи, выйдя из своей бамбуковой хижины, стоял, обратившись лицом к реке. Как ни тиха бывает ночь, она никогда не может быть вполне безмолвной для чуткого уха, и Бабалачи показалось, что он различает другие звуки, кроме журчания воды. Ему послышался шум, странный шум. Он не мог ничего различить, но какие-то люди в лодке должны были быть очень близко, так как до него долетали слова.