— С каждой нотой я все более осознаю, насколько же я велик, прекрасен, значителен… — продолжал Моран. — Как чудесен мир оттого, что в нем есть я.
Авденаго криво пожал плечами. Ему хотелось поскорее разобраться с обедом и пойти спать. День не имел никакого смысла. Просто еще один день из череды одинаковых. Это у Морана что ни сутки — то новое озарение, а Авденаго просто коснел. В двадцать лет коснеть — не занятие.
— Я сегодня размышлял о существах Первой Реальности, — продолжал Моран, — назовем их Р1, и о существах Второй Реальности, назовем их…
— Р2, — с кислым видом завершил фразу Авденаго. — Очень увлекательно.
Моран приподнялся на локте и впился в него взглядом. Авденаго нацепил на физиономию привычную маску фальшивой заинтересованности и легкого испуга, какую, по мысли молодого человека, надлежит носить денщику, когда Его Высокопревосходительство изволит делиться с ним своими возвышенными мыслями.
— Вот ты, Авденаго, к примеру, — типичное Р2.
— Кто ж будет спорить, — вздохнул Авденаго. — Вот и поясницу у меня что-то ломит…
— А знаешь, как определить, кто Р1, а кто Р2? — Моран сделал музыку еще громче и теперь ему стоило больших трудов перекрикивать ее. — Очень просто! Я постиг. К Р2 применим родительный падеж. Вот к тебе, скажем, применим. Смотри. Ты — Авденаго. Да?
— Ну, да, — сказал Авденаго.
— А что такое — Авденаго? — настаивал Моран.
— Я, — сказал Авденаго.
— Что? — гаркнул Моран. — Что ты говоришь?
— Я говорю — я! — завопил Авденаго.
— Мешаешь вальс слушать, — сказал Моран. — Заткнись.
— Я, пожалуй, лягу, — проговорил Авденаго и растянулся на полу.
Они дослушали вальс. Моран изловчился и лягнул Авденаго в бок.
— Ты что тут разлегся при своем господине? Совсем обнаглел? Ты хоть осознаешь, смерд, при ком ты разлегся?
— Я могу ниц полежать, — предложил Авденаго. — Как перед византийским императором. Только чтобы полежать. Стоять что-то трудно. Устал я за день.
— А, так тебе трудно? Вот и хорошо, — обрадовался Моран. — Давай-ка, встань. Внимай «Анюте» стоя. Навытяжку. Жаль, тяжелого ружья нет со штыком, знаешь, такого, неудобного, как при императоре Павле… На чем мы остановились?
— На том, что Авденаго — это я, — сказал Авденаго.
— Нет, — Моран покачал головой медленно и торжественно, словно готовясь провозгласит ьсмертный приговор. — Ты — в родительном падеже. Ты — кто? Авденаго.
— Именительный падеж, — заметил Авденаго.
— Да, но что потом? — Моран поднял палец. — Потом начинается совсем другое. Ты муж — кого? — Атиадан. Ты дахати — кого? — Нитирэна. Ты раб — кого? Самого Джурича Морана! Так кто ты такой?
— Авденаго.
— Угу. Ты — Р2. Смысл твоего существования — в тех, кто тебя определяет. В них.
— Между прочим, — сказал Авденаго, зачем-то не желая уступать Морану, — в родительном падеже вы все. Вы, Нитирэн, моя жена. А я все-таки в именительном.
— Без нашего родительного твой именительный лишается всякого смысла, — отрезал Моран и поджал губы. Он терпеть не мог, когда его уличали в неточности.
Музыка закончилась. В наступившей тишине Авденаго проговорил:
— Странно, а в Истинном мире я считался довольно значительной персоной.
— Это потому, что ты прилагаешься к очень значительным персонам, — объяснил Джурич Моран. — Так что считай, что тебе повезло.
Авденаго молчал.
— Ты считаешь? — спросил его Моран.
— Считаю, — нехотя выдавил Авденаго.
— Почему-то я не слышу радости в твоем голосе, — заметил Моран.
— Потому что радоваться нечему, — ответил Авденаго, и тут в дверь позвонили.
Авденаго поморщился. Еще одно, осточертевшее. Сейчас клиент будет ломиться в дверь, Моран — орать, что Джурича Морана нет дома, а Авденаго — неубедительно врать из-за запертой двери. У Морана испортится настроение, и остаток вечера он будет шпынять своего раба — просто для того, чтобы развеяться. А поскольку Авденаго надоел Морану не меньше, чем Моран — Авденаго, то все это закончится либо бегством Авденаго из дома под предлогом «выгулять собачку», либо мордобоем.
Очевидно, у Морана возникли те же самые мысли. Он скучно посмотрел на своего раба и пробурчал:
— Что стоишь? Скажи, что меня нет дома. Не то так и будет ломиться до ночи.
— Ну и пусть себе ломится.
— Меня раздражают звуки посторонних людей возле моей двери. Ступай и избавься от него.
Авденаго поплелся в прихожую.
— Мне необходимо побеседовать с Джуричем Мораном, — в ответ на «кто там?» проговорил уверенный, спокойный мужской голос.