— Нет, — тотчас ответил Анохин. — Кхачковяр, как уже было сказано, прежде всего законник. Он уважительно относится ко всем законодательным актам, которые были приняты до него. Мы еще могли бы предположить, что он отменит приговор по какому-нибудь незначительному делу, но дело Джурича Морана!.. Помилуйте! Самый громкий процесс из всех, что происходили в Истинном мире! В таком вопросе кхачковяр будет действовать со всей возможной осмотрительностью. Он никогда не позволит себе…
— Да, да, все ясно с вашим кхачковяром, — перебил Авденаго, не в силах скрыть досаду.
Анохин веско проговорил:
— При существующем положении вещей, приговор, вынесенный Джуричу Морану, может быть пересмотрен только при одном условии: если будет уничтожен последний, пятый, артефакт.
— Пергамент?
— Именно.
Авденаго раскрыл листок со списком.
— Дайте авторучку.
Анохин подал ему авторучку. Авденаго вычеркнул имя «Енифар» и обвел слово «пергамент» двойным кружком.
— Так. Довольно болтовни, переходим к самому главному. Что за пергамент? — осведомился он. — Вам удалось добыть хоть какие-то сведения о свойствах, заложенных в него Джуричем Мораном?
Глава третья
— Ты когда-нибудь слышал выражение «город-призрак»? — спросил Хэрибонд у Евтихия.
Тот неопределенно пожал плечами и наконец ответил:
— Я был пленником у троллей, а потом еще и солдатом в замке Геранна. Я много всяких выражений слышал, можешь мне поверить.
— Нет, я о другом… — Хэрибонд посмотрел на своего спутника искоса, без особой, впрочем, надежды понять, насколько тот серьезен. — Я о городе.
— А что с городом?
— Он стал призраком. Понимаешь?
— Лучше, чем ты, — заверил Евтихий. И для даже убедительно приложил ладонь к сердцу. — Гораздо лучше. Как, впрочем, и многое другое.
— Что — другое?
— Я почти все понимаю гораздо лучше, чем ты, — пояснил Евтихий. — Видишь нитки у меня в волосах?
Хэрибонд не ответил.
— Видишь? — наседал на него Евтихий.
— Это очевидно, — сказал наконец Хэрибонд, отворачиваясь.
— Нет, не очевидно, если ты не видишь…
— Я вижу.
— Хорошо! Хорошо! — вскрикнул Евтихий. — Вот из-за них я и стал призраком. Здесь был город, говорю тебе. Дома, улицы, площади. На одном фасаде была нарисована красивая козочка. В юбочке, кажется. Мне ее показывала Деянира.
— Кто?
— Деянира. Женщина. Ее так звали.
— Твоя подруга? — проницательно осведомился Хэрибонд.
— Моя жена, между прочим.
— Сумасшедшим запрещено жениться.
— А я когда женился, не был сумасшедшим, — парировал Евтихий. — Я тогда был совершенно нормальный. Это я потом свихнулся, когда она пропала.
— Куда она пропала?
Евтихий опять потянулся к своим волосам.
Хэрибонд поморщился.
— Только не говори, что она распалась на нитки…
— Она. Весь город. Все вокруг.
Хэрибонд вдруг замер и уставился на Евтихия так, словно впервые увидел его по-настоящему. Евтихий морщился, гримасничал, ежился, то опускал голову, то наоборот — задирал ее и разглядывал облака на небе, — словом, вел себя крайне беспокойно. Наконец он вскрикнул:
— Ну, что?..
— Ты тоже жертва, — медленно проговорил Хэрибонд. — Да? Жертва Джурича Морана. Здесь был какой-то опасный артефакт. Он причинил немыслимые разрушения…
— Почему немыслимые? — удивился Евтихий. Он был рад, что разговор принял более безопасное направление. — Вполне мыслимые. Город исчез. Стал призраком. И моя жена, Деянира, — она тоже.
Он развел руки, словно в попытке обнять пустое пространство, и вдруг, на краткий миг, перед Хэрибондом возник город. Хэрибонд мог бы поклясться, что видит светящиеся здания из светлого камня, высокие стены, ворота, башенки и флюгера… Все это мерцало в воздухе возле пересохшего русла реки Маргэн, дрожало и грозило развеяться от малейшего дуновения ветерка. Сквозь стены видны были сухие кусты и деревья с толстыми, причудливо изогнутыми стволами.
Очевидно, и Евтихий заметил призрак Гоэбихона, потому что застыл на месте и впился взглядом в то место, где некогда находился город. Сейчас лицо Евтихия выглядело совершенно безумным: широко раскрытые глаза, перекошенный рот, страдальчески задранные брови. Евтихий застонал, громко, надрывая горло. Прозрачный город качнулся, точно пучок травы под дыханием, и рассыпался. В единый миг не стало ничего — только полумертвая равнина.
Евтихий совершенно по-женски заломил руки и упал на колени. Он не переставая глядел в одну точку, туда, где на мгновение явился ему Гоэбихон. Хэрибонд, ощущая неловкость, остановился рядом с ним. Потом наклонился, коснулся его плеча.