Саша пожал плечами. Авденаго забрался на фундамент и помог Саше.
Моран быстро оглянулся, оценил взглядом обстановку. Авденаго подвигал бровями, показывая, что необходимо торопиться. У клиента уже зародились сомнения. Пора заканчивать дело одним решительным ударом.
И Моран спросил Анохина напрямик:
— А где же портал?
Анохин вздрогнул:
— Простите?
— Нет, это вы простите! — фыркнул Моран. — Кажется, у меня уже вошло в привычку задавать вопросы, от которых всем становится неловко. Особенно неправдивым хапугам, которые только одним и заняты: чужими денежками. А? Что скажете? Нечем крыть?
— Мы действительно заинтересованы в вас как во вкладчике, но, как я уже неоднократно подчеркивал, наша главная цель состоит в том, чтобы объединить всех петербургских троллей в одну общину. В общину, которая гарантирует нам безопасность.
— Портал где, животное? — процедил Моран сквозь зубы.
— Прошу за мной, — невозмутимо предложил Анохин.
Он двинулся вперед, ловко перескакивая с одной бетонной плиты на другую и лавируя между встопорщенными элементами арматуры.
Моран со своими спутниками последовал за Анохиным. По пути Анохин не переставал расхваливать будущий дом:
— Здесь, на втором этаже, предполагается создать жилые помещения для семейных с детьми, а прямо над ними разместить галереи с цветами.
— Такой бы дом да конфисковать и отдать беспризорникам! — сказал Моран.
Анохин споткнулся.
— Простите, что?
— Ничего. Беспризорников, говорю, здесь бы расселить… А, забудьте.
Анохин охотно забыл о беспризорниках.
— Внизу, в галерее, предполагается организовать кафе. Только для жителей кондоминиума. Люди, естественно, допускаться не будут. Такой вот небольшой расизм на отдельно взятой частной территории, — хихикнул Анохин.
— Забавно! — пробурчал Моран.
Неожиданно Анохин остановился и указал на расселину между двумя бетонными плитами.
— Это здесь.
Моран подошел ближе, глянул вниз. Там ничего не было — просто чернота. Расселина выглядела довольно узкой. Толстый человек явно не пролезет. В крайнем случае придется пропихивать.
— Это? — Моран посмотрел на Анохина.
Тот кивнул.
— Портал. Здесь, — повторил он.
— Прямо здесь? — Казалось, Моран не верит собственным ушам. — Вот эта кроличья нора?
— Да, — кивнул Анохин.
— И если я сейчас прыгну вниз, то окажусь в Истинном мире? — уточнил Моран.
— Именно так.
— Вы, конечно, понимаете, что я прыгать не собираюсь? — сказал Моран.
Анохин пожал плечами.
— У меня вполне честные намерения, — заверил его Моран. — Я вовсе не хочу воспользоваться вашей откровенностью и пробраться в Истинный мир, не имея на это никакого права. Хотя, конечно, я мог бы так поступить. Будь я бесчестным. А?
— Разумеется, — вежливо отозвался Анохин. — Разумеется, вы не станете этого делать. В вашем благоразумии, — он подчеркнул голосом слово «благоразумие», хотя Джурич Моран больше упирал на свою честность, а о благоразумии до сих пор не было ни звука, — в вашем благоразумии, господин Джурич, я не сомневаюсь ни мгновения. Ведь в Истинном мире вас не ожидает ничего хорошего. И мы прекрасно осведомлены об этом. Не знаю, поставил ли вас в известность господин Авденаго, но нам удалось раздобыть копию устного предания о так называемом «морановом проклятии».
— О чем? — Моран удивленно поднял брови. — Какую копию?
— Копию знаменитого проклятия, которому вас подвергли, — объяснил Анохин любезным тоном.
— Чушь, — отрезал Моран. — Меня вовсе не проклинали. Мне вынесли тотальное порицание. В форме вопросов-ответов.
— Любопытно, — заметил Анохин. — Следовательно, наши сведения о вас недостоверны.
— Я же говорил, что ваше досье, мусье Анохин, — никакое вовсе не досье, а испражнение печальной свиноматки! — злорадно произнес Моран.
— В таком случае, не поделитесь ли вы правильной формулировкой вашего проклятия?
— Это еще для чего? — насторожился Моран.
— Для истории, — невозмутимо объяснил Анохин.
— Ладно… — Моран призадумался. — Это звучало приблизительно так: «Моран Джурич, не ты ли виновник тысячи бед? Моран Джурич, что ты ел? Что ты пил? Где ты шлялся? Не по нашей ли воде ты ходил, не к нашему ли хлебу прикасался? Для чего тебе оставаться в Калимегдане?»
— Приблизительно? — удивился Анохин. — Я полагал, вы помните текст дословно.
— Зачем еще?
— Все же это было проклятие… Оно обрекло вас на жизнь в изгнании… Обычно такие вещи запечатлеваются в душе.