— Я живу в Питере подольше твоего, ты, выкидыш пьяной обезьяны, и до сих пор всегда благополучно добирался до дома.
Халсэбарг не ответил. Он беспокойно оглянулся и вытащил из кармана складной нож. Щелкнуло лезвие, и в тот же самый миг весь мир для Авденаго перевернулся. Кто-то сбил его с ног и навалился ему на шею. Все существовавшее доселе, все, что составляло жизнь Авденаго, — все было разом отменено чьей-то чужой волей.
Авденаго, прижатый лицом к асфальту, задыхался. Из носа у него лилось густое и соленое, оно затекало в рот и мешало дышать. Но хуже всего было отчетливое ощущение, что нос вот-вот сломается.
Авденаго прилагал отчаянные усилия к тому, чтобы повернуть голову. Наконец ему это удалось, и он глотнул воздуха. И сразу после этого глотка, когда сознание вернулось к поверженному молодому человеку и живительный кислород поступил в мозг, пришло и осмысление ситуации. Он, Авденаго, лежит щекой в луже, а некто прижимает его к асфальту, наступив коленом ему на спину между лопаток.
— Моран!.. — бессильно просипел Авденаго.
Но Морана нигде не было.
На самом деле Моран был, и притом совсем неподалеку — и притом в самом жалком виде: с мешком на голове и связанными руками. Плотная ткань почти не пропускала воздух. И, что еще хуже, внутри имелись опилки, создававшие пылевую взвесь. Она набивалась в рот, в глаза, в горло, заставляла чихать и кашлять, она оседала в легких и стремительно убивала Морана.
Чей-то голос совсем близко проговорил:
— Точно он?
— Без ошибки, — ответил другой голос.
Оба говоривших держались совершенно спокойно. Судя по сноровке, с которой они затолкали в машину пленника, эти двое отлично знали свое дело.
Машина тронулась с места.
— Ты поранился. — Это Номер Первый.
— Пустяки. Едва задело. — Номер Второй. — Нож у него складной. Вот сволочь.
— Возьми пластырь, залепи. Салон кровью испачкаешь, — доброжелательно предложил Номер Первый.
Возня. Очевидно, Номер Второй вынимал из аптечки пластырь и заклеивал ранку. Машина резко развернулась, и Моран, связанный, фактически превращенный в куль, упал на что-то мягкое. Оно, это мягкое, сдавленно булькнуло. Ага, живое. Моран изловчился и боднул «это» посильнее. Оно опять испустило жалобный звук. Теперь похожий на кряканье. Очень хорошо.
— Часов шесть там у них в подсобке заседал, зараза, — сказал Номер Первый. — Чай пил. А? Ну как тебе это нравится — чай пил? Сколько можно чай пить? Я уж думал, он там ночевать останется.
— Я тоже так думал, — отозвался Второй. — Уж уходить собирался, а вот видишь, как хорошо, что мы с тобой остались! Дело того стоило. Зенкер будет рада. Такого улова у нас еще не было. Слыхал? Он сам говорил — «из высших»… А?
— Доложим сейчас, а разбираться Зенкер будет, очевидно, уже утром, — предложил Первый.
— Да она спит уже, наверное. Она рано ложится, — заметил Второй.
— Ничего, разбудим. Ради такой новости и разбудить не грех. У нас ведь подобных экземпляров еще не было. А Зенкер, по-моему, в глубине души даже не верила, что подобный экземпляр вообще существует в пределах досягаемости.
— Да ну?
— Точно. Она, конечно, виду не подавала. Она всегда такая… И сама не поддается сомнениям, и другим не дает раскисать.
— Точно, — поддакнул Второй.
— «Я, — говорит, — считаю факт реальным только после того, как он доказан», — процитировал Первый.
— Мудрено, — заметил Второй.
Они помолчали. Моран от всей души ненавидел эту Зенкер, кем бы она ни была.
Потом один из голосов спросил:
— А кто на него вышел?
— Турков, по-моему, о нем докладывал, — сказал Номер Первый. — Турков часто производит разведку в свободном поиске. Помнишь тот случай, когда он выследил троллиху с четырьмя ублюдками?
— Зенкер их упустила, — заметил Номер Второй.
— Да ладно, не экземпляры и были. Так, шваль, низшая каста. А этот — другое дело. Высший сорт. Зенкер глазам не поверит, как увидит завтра.
Двое похитителей снова замолчали.
Машина летела через ночной город, невидимый для пленника с мешком на голове, но очень хорошо ощутимый. Джурич Моран даже не подозревал о том, насколько сильно он сроднился с Петербургом. Улицы, набережные, площади, самый асфальт под ногами — все отзывалось Морану, все пыталось с ним разговаривать. «Мы здесь! — кричали перекрестки. — Мы моргаем тебе светофорами! Разве ты не видишь нас? Мы здесь, мы здесь! Почему ты нам не отвечаешь?»
Моран тихо, приветственно мычал, а машина ехала дальше, и вот уже новый перекресток тянулся издали к Морану яркими огнями и звал его: «Сюда, сюда!»