Кхачковяр взгромоздился на трон и устремил на Авденаго грозный взгляд.
— Балашов, — прогремел владыка Калимегдана, — какого черта вы позволяете себе вторгаться в мои владения?
Авденаго уставился на кхачковяра безмолвно. Он не пытался сделать над собой усилие и что-то вспомнить или осознать. До него даже наименование «Балашов» доходило медленно, как бы проталкиваясь сквозь густой слой ваты. Столкнувшись с озадачивающим явлением, Авденаго поступил как настоящий тролль: он полностью расслабился, отключил логику и рассудок и позволил событиям самим явить себя.
И осознание пришло, постепенно, как бы проступая сквозь мутную пелену. Вроде полароидного снимка.
— Николай Иванович, — выдохнул пленник с облегчением. — Я должен был догадаться.
— Да? — со злой иронией переспросил Николай Иванович. — Интересно, как же образом вы могли бы догадаться?
Авденаго подергал привязанными руками.
— Мне следовало узнать ваши воспитательные меры, — сказал он. — Вы ведь об этом всю жизнь мечтали?
— Еще бы! — сказал Николай Иванович Симаков, учитель русского языка и литературы. — Вы представляете, каково мне было знать, что некогда в школах существовали вполне узаконенные телесные наказания?
— Слушайте, прикажите вашему гестаповцу отвязать меня, — взмолился Авденаго. — Я целиком и полностью благонадежный. Неудобно ведь, следы от веревок долго не сходят. А мне еще перед женой оправдываться.
— Да, да, Балашов, расскажите о вашей жене, — обрадовался Николай Иванович. — Моран что-то такое, помнится, говорил, будто вы женились, да я не очень-то поверил.
— Она троллиха, — буркнул Авденаго. — Что о ней рассказывать. Если б вы ее увидели — тут из вас и дух бы вон.
— Что, такая красивая?
— А сами-то что не женились?
— Смотри-ка, он еще и дерзит… — удивился Николай Иванович.
Авденаго опять дернул руками.
— А что вы со мной за это сделаете?
— Да теперь уже — что угодно, — Симаков обрадованно потер руки. — Это раньше я был ограничен условностями и мог разве что поставить вам двойку или отправить к директору, а теперь… — Он мечтательно улыбнулся. — Вы когда-нибудь видели гномский пыточный арсенал?
— Не смешно, — сказал Авденаго. — Я пить, между прочим, хочу. И проголодался.
— Вы сюда с какой целью прибыли? — спросил Николай Иванович.
— Домой, к жене.
— К той жене, которая троллиха? — уточнил Симаков.
— Ну а к какой же, по-вашему? По-вашему, я такой вертопрах, чтобы завести себе еще какую-нибудь жену? Да вы троллиху небось и в глаза не видели, иначе даже не предполагали бы…
— Ваш лексический запас существенно расширился, что не может не вызывать у меня одобрения. Слово «вертопрах» откуда знаете?
— Да не помню я… — Авденаго затряс головой. — Развяжите мне руки, вы, Гитлер!
— Не развяжу. Допрос положено производить в максимально болезненных и унизительных для допрашиваемого условиях.
— Зачем?
— Когда живое существо хочет, чтобы его перестали мучить, оно стремится к сотрудничеству. Практически не лжет, а в ответах соблюдает краткость. Итак…
— Зато вы, как я погляжу, мастер размазать манную машу по тарелке, — перебил Авденаго.
— О, я слышу в вашем голосе бунтарские нотки! — обрадовался Николай Иванович. — Вы, братец, никак карбонарий?
— Это слово я тоже знаю, можете не обзываться, — сказал Авденаго. — Что вам еще надо?
— Вы считаете себя троллем? — спросил Николай Иванович вполне серьезно.
— Я и есть тролль, — ответил Авденаго. — Чего тут считать?
— Следовательно, вам — в левую калитку, — проговорил Николай Иванович. — На ту сторону границы. Ладно. Нет проблем. А как там Джурич Моран поживает?
— Этот вопрос уже не относится к допросу, — сказал Авденаго. — Я требую освобождения. Вы просто болтаете, а по существу я уже на все ответил.
— А на что вы ответили? — прищурился Николай Иванович.
— Что я тролль, прибыл сюда на постоянное место жительство к моей жене, которая прописала меня на свою жилплощадь в долине Гарагар… Имею гражданство, военнообязанный, занимал сравнительно высокий пост в местной администрации.