Внезапно Денис ощутил острый стыд. Ему захотелось как можно скорее уехать отсюда. Догнать троллей, перебить их всех, вообще что-нибудь сделать… И вместе с тем откуда-то он очень хорошо знал: даже если бы сейчас он высыпал на землю перед этими людьми десяток отрубленных троллиных голов — стыд никуда бы не делся. Просто было бы: стыд плюс троллиные головы. И коровья туша. И несколько трупов.
А ведь пару недель назад он сам такое сделал. Сжег деревню, убил несколько человек. Но там было все-таки другое: там начался мятеж, который необходимо было задавить в зародыше, иначе он бы разросся, и все обернулось бы еще хуже. Те люди сами накликали на себя несчастье. А сюда война пришла без спросу. Вот в чем разница.
Денис оглядел своих — все ли на месте. И сразу же заметил, что один отсутствует. Тот, о чьем отсутствии ни один человек не пожалеет, — Евтихий.
Разумеется, никто из солдат ни взглядом, ни словом не намекнул командиру на то, что сумасшедший в отряде пользы не принесет, а вот беспокойства от него будет изрядно. Не дурак же командир, сам все прекрасно понимает. Если уж решился взять с собой безумца — значит, имеет какие-то причины. А что за причины — о том Дениса никто не спрашивал.
Хэрибонд был единственным, кто пытался настоятельно советовать полусотнику избавиться от Евтихия побыстрее, пока тот не наломал дров; но Денис избегал разговаривать с этим человеком. Юноша отлично понимал, что это трусость, что уклоняясь от какого-либо общения с Дерягиным он ровным счетом ничего не добьется и уж тем более ничего не исправит… Но вот не мог он с этим типом общаться, не мог и все!
Евтихий так ведь и прижился у Дениса в комнате. По-прежнему спал на полу, на охапке сена, укрывался тощим одеялом, которое у Дениса было «дополнительное», безропотно выполнял все, что прикажут, и в разговоры без приглашения не вступал. Словно бы не жил вовсе, а ожидал чего-то, что нагрянет и сразу же само собою все переменит.
Когда Дениса подняли по тревоге для ночного похода, Евтихий, ни слова не говоря, вышел во двор вместе с ним. Евтихий вооружился коротким копьем — это был обломок обычного, с которым безумец возился несколько дней, переделывая его «под свою руку», как он выражался, — и старым мечом, выпрошенным на оружейном складе. Денис слишком не выспался и потому не сказал Евтихию ни слова. Не до того было…
— Эвремар, возглавь отряд, — обратился Денис к эльфийской лучнице, — а я найду Евтихия и догоню вас. Не задерживайтесь.
Вторая полусотня умчалась по дороге вслед за первой. Произошло это мгновенно — солдаты как будто испарились. Только что были здесь, и вот их уже нет.
Снова опустилась гнетущая, удушливая тишина.
Денис медленно поехал через деревню. Несколько раз ему не везло, и он встречался глазами с крестьянами. Наверное, у них были пустые глаза. Или, напротив, полные ужаса и горя. Денис этого не различал, потому что был поглощен собственным чувством, которое с каждой минутой становилось все более острым. В конце концов ему начало казаться, что он пришел в класс без одежды и даже без нижнего белья и в таком виде вышел к доске отвечать.
Между двумя домами Денис увидел лошадь Евтихия и поймал ее. А вскоре заметил он и самого Евтихия. Тот стоял посреди сгоревшего дома, одного из самых маленьких. Широко расставив ноги и подбоченившись, Евтихий озирался по сторонам. Его губы шевелились — он что-то говорил безмолвно и при этом еще и гримасничал: двигал бровями, моргал, морщил лоб, высовывал язык, кусал губу. Щеки Евтихия были перепачканы пеплом, и весь левый рукав его тоже был вымазан, однако сумасшедший этого не замечал.
Дом сгорел дотла. Осталась только печь и еще одна стена торчала совершенно нелепо, облизанная снизу пламенем.
— Представляешь, — сказал Евтихий, обернувшись к Денису и как будто ничуть не удивляясь его присутствию, — а в печке до сих пор стоит горшок с кашей. Ты хочешь есть? Я ужасно голоден.
Он прошел по обломкам, давя их сапогами, наклонился и действительно вытащил из печки горшок. Наклонившись, понюхал, сморщился.
— Подгорело, — проговорил Евтихий. — Фу ты.
Он бросил горшок на пол, глиняная посудина разбилась, разлетелись черепки и ошметки сильно подгоревшей каши. Вонь сделалась крепче.
— Садись, — сказал Денис и кивнул Евтихию на лошадь. — Вся полусотня уже ушла вперед. Нам придется догонять.