Но девочка вскричала: «Как? Как смеешь ты мне предлагать столь ужасную низость? Разве для того я родилась тролленком, чтобы бросить тебя в такой беде? Мужайся, мы развернемся лицом к человечьей армии и примем наш последний бой!»
«Ах, девочка, — сказал тут раненый тролль, бывший пленник, — знаешь ли ты, какую жертву готовишься принести! Ведь наша смерть будет никому не известной, и о ней не сложат песен, потому что не останется никаких восхищенных свидетелей, чтобы об этом поведать!»
Тогда девочка подняла руку, и птица с красным клювом уселась ей на ладонь.
«Вот эта птица будет нашим свидетелем, — сказала отважная девочка-тролленок, — она расскажет обо всем другим троллям и сложит о нас песню».
Тогда тролля тоже охватило великое мужество, и он согласился с девочкой, что надо принять последний бой.
А самой первой бежала злая мачеха и изо всех сил размахивала прялкой. Тогда девочка взяла ком земли и как запустит мачехе в лоб! А мачеха упала и стала сучить ногами, вот так!
(Енифар показала — как).
— Здорово, — сказал Арилье, вовремя подхватывая свою сестренку, чтобы она не упала прямо в камин. — Очень злая мачеха.
— Ты обращаешься со мной как с ребенком, — надулась Енифар.
— Ты и есть ребенок.
— А слышал, что говорил кхачковяр?
— Сперва вырасти, а потом обсудим с тобой все, что говорил кхачковяр.
— Идеалист! — сказала Енифар и отвернулась. Но она не могла сегодня долго молчать. И заговорила снова: — Скоро ты больше не будешь моим братом.
— Почему?
— Потому что Моран может вернуться с минуты на минуту. Это кхачковяр говорит.
— Ты с ним виделась?
Девочка кивнула и медленно повернулась к Арилье.
— Кхачковяр говорит, что последний, пятый проклятый артефакт был обнаружен и обезврежен. И теперь над Мораном больше не тяготеет изгнание.
— А Джурич Моран знает об этом? — спросил Арилье.
— Ты воображаешь, что мой отец не почувствует, как рассыпалось проклятие? — удивилась Енифар. — Это же очевидно! Он — тролль из высших, он должен ощущать такие вещи! — Она помолчала немного и прибавила: — Кхачковяр говорит, что у него есть способ сообщить Морану обо всем случившемся.
— Какой способ? — Арилье не сводил с Енифар пристального взгляда. Он знал, что его названая сестра горазда приврать, недаром ведь она решила стать сказочницей; но сейчас в ее речах он улавливал проблески правды. Девочка не выдумывает. Что-то действительно произошло, что-то важное.
— Кхачковяр напишет ему письмо.
— Моран изгнан из нашего мира, — проговорил Арилье, — кхачковяр об этом помнит?
— Да, — Енифар засмеялась. — По-твоему, такой человек, как кхачковяр, способен об этом забыть?
— Кхачковяр — гном, — сказал Арилье.
Енифар качнула косичками.
— Кхачковяр — человек, и его зовут Николай Иванович Симаков… И он знает, как отправить письмо за пределы нашего мира. Понимаешь?
Внезапно Арилье поверил ей. Целиком и полностью. Ему стало грустно. Он взял ее за руку и сжал смуглые чумазые пальчики.
Енифар догадалась, о чем он думает.
— Я все равно буду тебя любить, Арилье, — сказала она и боднула его в плечо крутым, как у строптивого барашка, лбом. — Ты ведь не хочешь быть ребенком Джурича Морана?
— Нет… но… — Он вздохнул. Тролли окончательно запутали его в своих сложных семейных связях. Гораздо проще было оставаться эльфом. Эльфы — одиночки, и родственников у них всегда немного. А главное — эти родственники, как правило, очень далеко.
— Ты ведь не хочешь называть Джурича Морана «папой»? — безжалостно настаивала Енифар.
— Енифар, я подчиняюсь мудрым постановлениям кхачковяра, — сказал Арилье. — Но это действительно не означает, что я перестану тебя любить.
— А ты на мне женишься? — спросила девочка безжалостно.
— Попозже, хорошо? — взмолился Арилье.
— Ладно, — милостивым тоном произнесла Енифар, — принято. Женись на мне попозже, идеалист несчастный.
— Где я ему найду «Дигесты Юстиниана»? — страдальчески кричал Джурич Моран тонким, пронзительным голосом.
Вопли Морана пробирали до костей. Деянира морщилась, передергивала плечами. Морана это очень раздражало.
— Что ты рожи корчишь? Это твой педагог, между прочим! — набрасывался он на Деяниру.
— Между прочим, не мой, а вашего драгоценного Авденаго! — разъярилась вдруг Деянира. — Ага, крыть нечем?