Ормона опустила глаза и посмотрела на стоявшего у ее ноги Ната.
Нат поднял глаза и посмотрел на бледную, как покойница, Ормону.
— Не обижайся, пес, если когда-нибудь я придушу твою подопечную.
Волк широко зевнул и улыбнулся.
* * *Паском вернулся домой глубокой ночью и потер глаза, увидев у ворот в цветник Ормону, которая прикорнула в траве, прямо на плече у волка. Нат тоже дремал, но, учуяв кулаптра первым, поднял голову.
— Вы что здесь делаете? — удивился кулаптр, отпирая замок и разглядывая поднимавшуюся на ноги Ормону.
— Его, — ответила она хрипловатым голосом, небрежно мотнув головой в сторону пса, — надо заштопать. А я хотела бы получить от вас несколько внятных объяснений.
— Тебя совершенно не интересует самочувствие твоего мужа?
— Там было кому интересоваться его самочувствием, — холодно отрезала Ормона, пропуская вперед хромающего Ната и входя сама, а потом повернулась, поджидая, пока вошедший последним хозяин запрет ворота. — Ну и как он? — ей удалось выдержать паузу до того, как она окончательно сломалась в своем упрямстве.
Паском неодобрительно покачал головой:
— Что же мне делать с твоим безумием, девочка? Почему ты не идешь прямой дорогой, зная, что она существует?
— Вы ответите? — она вздернула бровь.
— Он плохо.
— Зимы и вьюги!
— Кость правой ноги раздроблена в мелкое крошево от колена до щиколотки. Суставы — тоже повреждены. Разорваны наружный и внутренний мениски, поэтому вряд ли он теперь когда-нибудь сможет согнуть ногу в колене.
Ормона что-то прошипела, и Нат стал быстро гладить языком ее руки. Паском взял ее за плечи и посмотрел в глаза:
— А теперь просто представь, что если бы ты была не там, а где-то в другом месте, то я говорил бы сейчас эти слова не о его ноге, а о позвоночнике и голове…
— Так вы знаете… — горько ухмыльнулась она.
— Задача у меня такая — знать.
— Ну так почему же…
Он прервал ее речь кратким жестом руки:
— Не предсказывать кому-то что-то, а знать! И возьми себя в руки, ты ведь не «полудурочная мамаша Танрэй».
Женщина отвернулась, тень снова набежала на ее лицо — снова, видать, вспомнила о хозяйке и том безумстве, которое проявил Сетен на развалинах павильона Теснауто. Волк вздохнул.
— Ему стоило бы устроить переселение души в более умное тело с более умными мозгами… — буркнула она.
Покуда Паском шил рану волка, Ормона молча следила за его работой. Усыпленный наркозом, Натаути спал, но она все равно не хотела говорить при нем. Когда они наконец ушли в гостиную, Ормона спросила:
— Зачем вы взялись за этот спектакль, Паском?
— И что, это заботит тебя в первую очередь?!
— Ответьте, кулаптр! Зачем вы взялись за этот спектакль Танрэй?
Бывший советник развел руками:
— А у меня разве был выбор?
— Да. Вы могли вправить ей мозги, могли объяснить, что это кощунство, что…
— Она имела на это право.
— Какое право она имела касаться этой истории? Какая из нее Танэ-Ра?! Зачем, играя Тассатио, вы намекали на Сетена? Танрэй не знает и не помнит ничего! Она глуха, слепа, слаба и глупа!
— Не обязательно носитель «куарт» должен быть Помнящим или Помнящей… Ормона, знаешь, в чем все твои беды?
— В чем? — с вызовом спросила она.
— Ты не хочешь смириться с неизбежным. Я не обо всех случаях огульно. Я о тех, в которых необходимо смириться. Ты готова сотню раз сунуть одну и ту же руку в одно и то же осиное гнездо, чтобы доказать себе и всем, что иногда осы не кусаются. Это важно не для него: Сетен привязан к тебе такой, какая ты есть, Сетен умеет смиряться и любить то, что он просто любит, не выбирая и не подстраивая под себя. Но это важно для тебя самой! Тебе просто легче было бы выполнять твою кошмарную миссию…
Ормона стиснула зубы, поборола что-то в себе и рассмеялась ему в лицо:
— Вы же понимаете, кулаптр, что когда-нибудь жало у ос в этом гнезде закончится, и они на самом деле перестанут кусаться!
— А ты дотерпишь?
— Вы меня об этом спрашиваете?
Он улыбнулся и покивал, признавая ее правоту.
— Ты разрушитель, Ормона. Ты знаешь об этом, я знаю об этом. У всего, что имеет начало, существует конец. Я уважаю тебя больше других, кого когда-либо знал за множество жизней и за это свое последнее воплощение. Я не одобряю большинство твоих действий, Ормона, но тебя я уважаю. Мне не следует говорить тебе свое мнение, советовать. Но именно из-за неизбежности того, что должно свершиться, я просто хотел бы, чтобы жизнь твоя была хоть немного легче.