— Это я?
— Это Коорэ. Ее глаза, ее улыбка, да? Нам всем есть, к чему стремиться — для этого нам достались мечи аллийцев. Они должны вернуть нас к целому, и когда наш лик здесь и наш лик на клинке будет неотличим, значит, мы добились своего.
Фирэ ощутил долгожданное состояние покоя. Он наконец нашел то, что искал, и тех, кого искал.
— Теперь этот меч принадлежит тебе по праву, — продолжал Тессетен, переглянувшись с Натом и словно заручившись его согласием. — Мне он уже без надобности, — он небрежно постучал костылем о дверь.
Юноша покачал головой, все еще не в силах оторвать взгляд от прекрасной реликвии:
— Нет. Будет справедливо, если он останется в вашем доме. И если вы, как мой Учитель, покажете, как с ним обращаться… когда выздоровеете. Меня ведь никто не учил этому…
— Я покажу. Но давай поговорим о деле.
Нат тревожно вскинул взгляд на друга своего хозяина.
— Что ж, — Сетен взмахнул левым костылем и улыбнулся, — на сегодня для волков сеанс окончен, я хочу отдохнуть и поболтать с учеником. Фирэ, будь так добр, отведи Ната на улицу и вернись. Может быть, у тебя получится еще подлатать этот обрубок…
Нат, оглядываясь и словно желая о чем-то предупредить, вышел из комнаты, настойчиво увлекаемый Фирэ.
Когда молодой кулаптр вернулся обратно, то застал своего учителя сидящим в кресле с высокой спинкой. Сетен сидел у окна, спиной к свету. Костыли валялись подле, а пальцами он в задумчивости слегка поглаживал широкий браслет на запястье.
— Теперь шутки в сторону, Фирэ. Ты готов помочь Ормоне?
— В чем? — растерялся юноша.
Тессетен слегка двинул руками, и все звуки зазвучали приглушеннее, будто на комнату накинули невидимый купол.
— У нас до сих пор нет от них вестей, а они там уже десять дней.
— Мне нужно отыскать ее? Но как я это сделаю?
— В течение многих десятков, если не сотен воплощений ты был ее сыном. Всегда. Непременно. Ты и теперь должен был… да ладно, дело прошлое, раскол, будь он проклят! Она передала тебе от себя столько же, сколько этот меч, — Сетен мотнул косматой головой на стену в изголовье кровати, — впитал от Ала и от тебя. Только ты способен удвоить ее возможности и превзойти за счет целительских особенностей. Ты ведь часто замечал в себе, что четко ощущаешь испытываемое кем-то другим?
Фирэ кивнул. Это было ему знакомо. И чаще всего ему было очень больно, потому что он лечил этих «других», раненых, искалеченных, с выжженной душой.
— Если ты поможешь моей жене расположить к себе тепманорийцев и уговорить на сотрудничество, ты спасешь весь Кула-Ори от деградации.
— Так каким образом мне этого достигнуть?
— Отыщи ее, осмотрись, что там делается. Защити ее, если нужно. Она как-то делала это, когда искала тебя, и я теперь знаю, что это возможно.
— Она искала… меня?!
— Да.
Юноша стал озираться:
— Н-наверное, мне нужен какой-нибудь предмет, который принадлежит ей и который она долго держала при себе… Что-то из одежды, может? Украшение? Да, наверное, подойдет даже волосинка!
— Надо поискать. Если она не прихватила все нужное с собой, то у нас есть шанс…
— И еще… Есть тут где-нибудь зеркало?
Тессетен покачал головой:
— Я убрал все зеркала, когда понял, что они вытягивают ее в иные пространства во время сна. Ей я сказал, что не желаю лицезреть свою образину, и ее этот ответ, кажется, устроил. Чем она пользовалась, так это нашим мечом или собственным отражением в воде. Поскольку делала она это осознанно, не во сне, риска не было, и я не возражал. А еще… вот, — он подкатал рукав рубашки и показал браслет полностью. — Много лет назад, как только мы стали жить в этих краях, жена подарила мне его и потребовала обещания не снимать ни при каких обстоятельствах. И он всегда напоминает мне о ней, как ни посмотрю. Попробуй с ним! — Сетен сделал движение расстегнуть зажимы, но Фирэ с отрицающим восклицанием ухватил его за руку.
— Не снимайте. Он бережет вас!
— Ты думаешь? — удивился Учитель, уже другими глазами рассматривая причудливый орнамент.
— Я не думаю, я вижу.
Он уложил руку собеседника на подлокотник, снова снял со стены меч и, сжав ладонью браслет, заглянул в отражение, уже не удивившись иной внешности человека, смотревшего оттуда. Образ его растворился, словно марево, и пропустил глубже. Замелькали горные отроги, снега, тучи и позёмка. Миллионы ликов растаяли за считанные секунды, унося его воображение в неведомую даль.
— Покажи! — шепнул он, и тучи разошлись, а ветер прицельно раздул сухой морозный снег на заледеневшей поверхности озера, а там, в прогалине, в черной воде показался город. Этот город затягивал в себя, в омут, и Фирэ не стал сопротивляться, даже прыгнул очертя голову вперед.