— Вы читали ее? — спросил он Учителя.
Тот взглянул одним глазом через плечо:
— Здесь только то, что я читал. Решил предаться разврату просвещения?
— Смотрите, — Фирэ провел ногтем над строчками, точно по линии орангари.
Сетен сгреб книгу, дохромал до своего кресла, уселся и стал читать указанный отрывок:
— «»… Да, я помню эти суждения, но…
— А вот еще, — Фирэ отлистнул несколько страничек и повел пальцем дальше: — «
», — юноша выпрямился. — Несколько часов назад я был в Тепманоре. Они вернулись из поездки по городам той страны…
Тессетен, склонив голову к плечу, заинтересованно смотрел на него, и Фирэ продолжил рассказ.
На сей раз он сознательно выбрал носителем не чужака-аринорца, а тримагестра Солондана, который постороннего вмешательства даже не заметил, только икнул и подумал, что съел что-то не то, поскольку при неполном вселении у существа с низкой валентностью и слабой связью со своим «куарт» может появиться легкая дурнота или тошнота, а при полном организм начнет отторгать захватчика в точности так, как поступает иммунитет с посторонними молекулярными цепями. Одним словом, у одержимого начнется страшная рвота, и это приведет носителя к смерти.
Они возвращались в Тау-Рэю — Город Возрожденного Быка — из большой поездки по Тепманоре. Здесь было еще пять небольших городов, принадлежавших северянам и расположенных очень далеко друг от друга. Дикарские племена не селились на этих землях: какое животное, не обладающее богатым мехом, добровольно пожелает жить в таком климате? — и девственная территория была полностью к услугам эмигрантов.
— Они что, всерьез хотят показать нам охоту на волосатых слонов? — спрашивал Солондан, заглядывая в лицо Ормоне.
— О, Природа! И это будет единственное, что не вызовет смертной скуки из всего арсенала их так называемых развлечений, — она саркастически хмыкнула и, передразнивая северян, пощелкала пальцами. — Впрочем, если даже голубиная эстафета вызывает у них чуть ли не любовный экстаз, то во время охоты на мамонтов не исключены смертельные случаи от избытка чувств…
— Я говорю сразу: участвовать отказываюсь!
Ормона снисходительно улыбнулась и погладила его по руке:
— Я уберегу вас от этих жертв, тримагестр, будьте покойны! Со мной поедет Зейтори.
— Все время забываю, как звался тот, последний, город?
— Вы имеете в виду городок астрономов? С обсерваториями?
— Да, его!
— Ар-Рэякаим…
— Язык поломаешь! Уж этот их диалект!
В памяти Солондана, передаваясь Фирэ, всплыли картины бескрайней степи и шары обсерваторий, увидь которые (подумал тримагестр) Ал помер бы от зависти — все-таки тот был больше астрофизиком, чем биологом…
Да, мозг старика не умел замолкать ни на минуту…
Оказавшись в гостинице, Ормона вынула из потайного кармана в плаще короткую тонкую спицу в пластиковом пакетике и сунула ее кончиком в каплю физраствора на дне пробирки, которую подал ей Солондан.
— Держите, господин тримагестр. Храните ее, как зеницу ока! Я не уверена, что мне еще раз удастся так же чисто и безболезненно проделать это с Эт-Алмизаром.
— Ее лучше заморозить, — ответили губы Фирэ скрипучим голосом старика.
— Вам виднее. Она должна дожить до лаборатории в Кула-Ори, а там вы с Алом покажете, стоит чего-то ваша наука или вас, дармоедов, пора выгонять в поля для помощи бедным слонам!
Солондан фыркнул. Из его мыслей Фирэ успел ухватить, что в пробирке растворена капелька крови помощника Ко-Этла.
— И дайте мне другую спицу, эту впору выбросить.
«Учись, Фирэ, это пригодится тебе в будущем», — обратилась она к тому, о ком ее визави даже не догадывался, и была услышана.
Заинтригованный, юноша покинул тело Солондана и вернулся часа через полтора.
Оказалось, что не все женщины-аринорки затворницы. Хозяева устроили прием в честь скорого отъезда кула-орийцев, и на ужине присутствовала жена Эт-Алмизара, бледноликая Фьел-Лоэра. Ее волосы были чем-то подкрашены и уложены в сложную прическу с лиловыми перьями и подвесками из самоцветов, отчего создавалось впечатление, будто все это сооружение — и волосы, и перья, и подвески — единый головной убор. Красивое лицо ее меж тем выражало неземную тоску, глаза, отливая не то зеленью, не то желтизной, смотрели все больше поверх голов окружающих северянку людей, а на губах в дополнение унылого образа блестела помада того же оттенка, что волосы и перья.