— Очень хорошо. Вы разрешитесь через два с половиной часа. Мальчика приму я.
Туна-Мин кивнула. У нее и в мыслях не появилось спросить, откуда же такая точность: уж о долгожителе Паскоме в ее народе, равно как и в народе ори не знал только младенец.
Случилось так, как сказал кулаптр.
Когда женщина увидела новорожденного сына, то тяжело вздохнула. В нем не было ничего от северянина. Типичный ори, как и его отец. Черноволосый, темноглазый младенец. Тяжело ему придется в Аст-Гару…
Паском тоже вздохнул, но про себя и по другому поводу. Ибо шесть лет назад на противоположном континенте с такими же нерадостными думами смотрела на своего сына другая мать — южанка, роскошная брюнетка, дальняя родственница Туны-Мин. Мальчик ее, получивший имя Тессетен, родился светленьким, да еще и настолько безобразным, что женщине было неприятно прикладывать его к своей груди. Да что там: временами она испытывала необъяснимый страх перед родным сыном!
Но кому, как не Паскому, было знать, что все это внешнее безобразие Сетена — не более чем иллюзия: ведь это он был акушером при рождении мальчика, его позвал такой знакомый «куарт» мятежного тринадцатого ученика, не показывавшегося на этом плане бытия уже много лет. Но увидел он тогда совсем не того Ала, какого ожидал увидеть, привыкший к неизменному облику, диктуемому душой.
Кулаптр первым заглянул в ярко-голубые глаза красивого, как сама Природа, младенца — ни прежде, ни потом ему не доведется увидеть таких безупречно прекрасных новорожденных — и угадал в этих глазах бездну боли. Это были глаза существа, знавшего свою страшную судьбу. И первый же взгляд, брошенный на Сетена ассистенткой кулаптра, предрешил его Путь. «Проклятый северянин! — горело в антрацитовых зрачках женщины, и эта ненависть способна была испепелить. — Они преследуют, они убивают ори, а я должна помогать рождаться таким, как он!»
Паском вздрогнул тогда, посмотрел на нее, но тут лицо озлобленной ори прояснилось, исчезли злые складки вокруг скорбных губ, черные глаза засияли.
А мать, едва увидев сына, едва не вскрикнула от горя и омерзения. И кулаптр догадался, чт узрела она в облике того, кто родился совершенством, а в мановение злого ока стал…
Случилось бы такое еще пятьсот лет назад? Да никто и помыслить не мог, что подобное может произойти! Смешанные браки даже приветствовались. Дети, рожденные такими парами, были умнее, сильнее, выносливее своих сверстников-«чистокровок». Они были цветом, гордостью, но не какой-то отдельной нации, а всего человечества — тот же Ал и его синеглазая попутчица Танрэй. Оба они кровно являлись детьми того и другого народа, ори и аринорцев. А ныне… Эх, что и говорить — Раскол…
Закончив помогать матери новорожденного Ала, Паском вернулся в реальность из событий шестилетней давности. Смесь двух рас… Этот, нынешний, Ал по меркам ори будет красавцем-брюнетом, но… лишь по меркам ори. Только избирает свою оболочку и влияет на ее формирование. Здесь и крылась трагедия ученика.
Паском замер. В этот раз дело обстоит еще хуже. Гораздо хуже. И он понял это сейчас, когда заглянул в черные глаза плачущего, еще помятого, отечного и некрасивого младенца.
— Как я должна назвать сына? — спросила Туна-Мин.
— «Куарт» твоего сына — Ал… — медленно проговорил Паском, уже твердо зная, что это так.
— Ал?! Тот самый Ал из Эйсетти? У меня?
— Да, Туна-Мин, у тебя.
У ребенка не было души. Совсем.
Даже Паском не знал, что такое возможно. Понять трудно. Иногда она выбирает такие пути, что даже Учитель не способен сразу распознать ее намерения… Вот и теперь. Был это результат неуправляемого дробления некогда единого «куарт» или же волеизъявление самой — пока неясно. Понятно другое: кулаптр искал не там. Точнее, там. Природа снова напомнила о былом проклятии тринадцатого ученика…
— Подробнее я смогу сказать тебе только через десять-семнадцать дней. За какое там время у волчат открываются глаза?..
— Что? — не поняла последней его фразы родильница.
— Не обращайте внимания, это я не вам.
— Мне подождать с именем? — Туна-Мин приложила ребенка к груди, и тот, ведомый инстинктом, тут же замолчал и приник маленьким ротиком к темному соску, хотя в груди ее еще ничего не было.
— Почему? — промывая и собирая в коробку свои инструменты, немного удивился Паском. — Называйте Алом. Не волчонка же так называть, в самом деле…
Она встревожилась:
— Какого волчонка? О чем вы говорите, господин Паском?
— Я говорю о волчонке, родившемся сейчас неподалеку отсюда. Минута в минуту с вашим сыном — иначе и быть не могло. Вам придется взять его себе. И вообще я расскажу, как вам с мужем поступить дальше. Но не ранее, чем в интервале между десятым и семнадцатым днем.