Тот пожал плечами и поскреб в поседевших и сильно поредевших кудрях:
— Смотря для каких целей…
— Нам с вами надо преодолеть океан и добраться до наших эмигрантов хоть на Рэйсатру, хоть на Осате, хоть в Олумэару. И там, и там, и там есть поселения ори, два из них — дело рук кулаптра Паскома. Сможете?
— Если с дозаправкой… Почему вы говорите — «нам с вами»?
— Потому что и вам с женой тоже. Правитель назначил день удара по Ариноре.
В ответ Афелеана получила два равнодушных взгляда.
— Когда? — будто из вежливости спросил Паорэс.
— В Восход Саэто. Через три луны. И я не желаю принимать в этом участие…
— Где же вы были раньше, соседка?
Темные глаза Помнящей вспыхнули:
— Довольно! Я сочувствую, я соболезную вам обоим в вашем горе, но довольно уже обвинять в ее гибели весь свет! У меня там погибли брат и сын, если ты не забыл! Но нельзя замыкаться и сутки напролет крутить один и тот же сюжет!
Паорэс опустил голову и тихо сказал:
— Хорошо, я найду орэмашину…
— Спасибо, сосед. А это, — гостья, не церемонясь, извлекла кристалл с записями, — я заберу с собой, чтобы вы не вздумали вдруг пойти на попятную. Отдам в небе.
Хозяин успел издать лишь возмущенное восклицание, а Помнящая одарила его ослепительной улыбкой и шагнула за дверь:
— В небе! — послышался ее голос снаружи.
— Может быть, она права? — прошептала жена, не принимавшая участия в разговоре. Она словно пробудилась от долгого сна.
Паорэс задумчиво поглядел на нее:
— Ладно. Я поеду в Можжевеловую Низменность. Может, что-то получится с орэмашиной…
* * *Ощутив, что пора, Фирэ вошел в Храм. Как и прежде, тот открывался и впускал в себя с каждой из пяти граней. Юноша избрал грань Коэразиоре — сторону Сердца.
Сколько он помнил Храм, здесь, в этой области, всегда праздновала свой триумф весна — с ее ароматами, обещанием счастья, ожиданием скорого лета. Тут порхали-вьюжили белые, розовые, голубые лепестки цветущих деревьев, тут проливались первые грозы, тут вили гнезда вчерашние птенцы и журчали ручьи.
Сейчас небеса полыхали огнем, внизу чернела выжженная пустыня, иссеченная руслами расплавленной магмы, на горизонте в небо тянулись иссохшие от зноя пики скал, а сам Фирэ стоял на громадном каменистом плато и ждал.
Вот послышался лязг металла, и словно бы из-под земли на плато выбрался мужчина в длинном желтом плаще и венце из змей. Глаза его исступленно искали кого-то во мраке и нашли. Улыбка покривила бледные губы.
— Объясняю правила, — зарокотал он громоподобным гласом. — Твоя победа — это мое поражение. Мое поражение — это моя окончательная гибель. Моя гибель — это восстановление твоего «куарт». Восстановление твоего «куарт» и объединение с попутчицей — это ваше с нею Восхождение. Принимаешь условия, Падший?
Что-то лязгнуло под ногой, и, опустив глаза, Фирэ увидел знакомый топор с двусторонним лезвием.
— Принимаю! — выпалил он, одновременно подхватывая оружие с камней.
Взор его противника полыхнул зеленью, а в руке уже горел огненный меч.
Земля дрогнула. Вдалеке начали рушиться черные скалы, небо, раскинувшееся над ними черным пауком, утробно зарычало, испуская паутины молний.
Взметнулся желтый плащ — враг напал. Фирэ выставил топор, и в руки больно отдался удар стали о сталь, а из груди выскочил резкий выдох.
Снова сотряслась земля. Камни грудой потекли с плато в пропасть.
Незнакомец в желтом рассмеялся и снова занес меч для выпада…
— Фирэ! Проснись, зима тебя покарай, проснись же!
И вслед за камнями утекло в пропасть и плато, и желтый незнакомец, и горящее небо…
Фирэ подскочил. Кровать под ним плясала, светильник под потолком раскачивался, будто детская качелька, кувшин на столе подпрыгивал, свет мигал.
Опираясь на костыль, у изголовья стоял кое-как добудившийся его Учитель.
— Поднимайся, надо наружу, — сказал Тессетен. — Такое здесь впервые…
Юноша на ходу набросил рубашку, вбежал в спальню Учителя за мечом, а потом помог ему самому спуститься с лестницы.
— Давно это началось? — спросил Фирэ, когда они остановились у коновязи, отойдя подальше от построек.
Две кобылы и жеребчик Ормоны бесились, словно увидели целую стаю волков.
— Кто бы знал… — ответил Тессетен, отбрасывая от лица всклокоченную гриву полурусых-полуседых волос. — Я тоже спал. Как подо мной кровать запрыгала, так я к тебе, а тебя еще не добудишься.
— Сон дурацкий… трудно выходить…