— Мы вернем себе память. Эта война — зло, но она случилась из-за того, что тел стало больше, чем душ, и Природа исправляет ошибки, убирая лишнее. Это больно для всех нас, особенно для близких тех, кто погиб, но это в самом деле так. И когда дробление прекратится…
— А оно прекратится?
— Я не знаю. Но надеюсь. Так вот, когда дробление прекратится, «куарт» тоже обретут целостность и снова станут возвращаться в этот мир, чтобы Взойти…
— Твоя Природа уже исправила ошибки… пятьсот лет назад, — зло усмехнулась Ормона. — Только не знаю, какие такие «ошибки» она исправляла тогда! Теперь-то мы научены ее справедливостью и безошибочностью…
— Пойдем.
Он вытащил кристалл и повлек ее за собой. Она не сопротивлялась и заснула, едва коснувшись щекой подушки.
* * *Паском выглянул из-за двери и поманил его к себе. Тессетен проковылял в кабинет.
Тихо работали непонятные приборы, окно было плотно закрыто синеватой шторой, а спящая Ормона лежала в устройстве, которое напоминало погребальную капсулу. Как же скоро ему придется вспомнить эту свою ассоциацию, когда ее капсула будет настоящей, и совершенная оболочка обратится в ничто, сожженная огнем Волчьей звезды…
— Всё плохо? — спросил он с порога.
— Чем дальше, тем больше восхищаюсь твоим оптимизмом, Сетен, — усмехнулся кулаптр.
— Значит, это не то же самое, что у ее матери?
— Нет, не то же. Это… — Паском хмыкнул, — это напоминает ситуативные отклонения психики.
— Что значит — ситуативные?
— Не постоянные. Например, как сейчас у Танрэй. И что особенно интересно: я спросил Ормону, когда она стала замечать у себя эти симптомы, и выяснилось, что они день в день совпадают с появлением этих же симптомов у жены твоего друга. Та жаловалась, что может выбросить вместе с мусором что-то важное, а потом рыться в его поисках, забывает самые простые понятия… В общем — ситуативные отклонения.
— И как это объяснить у моей жены? — мельком взглянув на неподвижную Ормону, спросил Сетен. — Насколько я помню, у нее такого не было даже в таком же состоянии, и с чего бы это сейчас?
Учитель пожал плечами:
— Если тебе нужно мое личное мнение, то думаю, это что-то психологическое…
— Симуляция?
— Симуляция, истерия, навязчивая идея. И ты знаешь причину.
Тессетен удрученно ссутулился:
— Никак не угомонится…
— Но я позвал тебя посмотреть кое-что интересное. Видишь ее энцефалограмму? — он развернул перед учеником длинный свиток, испещренный хищными зубцами. — А это — кардиограмма. Обследование происходило одновременно. Вот этот участок, — кулаптр обвел зубцы на той и другой распечатках, — период спокойствия… А вот здесь я произнес ее имя.
— И в чем разница рисунка? — приняв свитки из его рук, стал приглядываться Тессетен.
— Вот именно, что ни в чем! А вот так обычно бывает, когда усыпленный человек слышит собственное имя, — Паском показал другой свиток, и там зубчики схемы штормило, как море в девять баллов.
— Неосознанно?
— Совершенно. Смотри сам.
Кулаптр снова включил устройство и проговорил в микрофон:
— Ормона!
Зубчики продолжали сновать в своей размеренной неторопливости, чертя бумагу невысокими заостренными гребнями. Паском повторил ее имя еще трижды, потом на разные лады — ласково, грубо, уменьшительно, шепотом. Результат был тем же.
А Сетену вспомнился случай годичной давности, в комплексе Теснауто, и он решил проверить догадку.
— Можно я? — попросил он, и Учитель посторонился.
Сетен шепнул в микрофон:
— Танрэй!
Девятибалльный шторм на прошлом свитке был штилем по сравнению с тем, что они увидели в этот раз. Шпили что на энцефалограмме, что на кардиограмме соседствовали так тесно, что почти зачернили бумагу.
Паском вздохнул:
— Почему же я не удивлен?.. Только твоей жене было под силу загнать эту глупость себе в подсознание…
— А если… предположить… что это правда?
— Если бы подсознание не было столь всемогущим, мы не умели бы ничего из того, что умеем, не подчиняли бы себе стихии и других людей, не ведали бы собственных возможностей. Подсознание едва ли слабее памяти самого «куарт».
Сетен подошел вплотную к капсуле и положил ладонь на прозрачную крышку. К чему ты стремишься быть тенью той, которой ты богаче во всех отношениях? Что тебе ее имя? Тебя манит многотысячелетняя его история? Ну так когда-то и она звалась иначе — Танэ-Ра. Пришло время начинать новую строчку… И довольно уже держаться за прошлое. Из всех нас ты одна сильнее цепляешься за него, а кажется, будто повелеваешь настоящим и будущим. Это уже смахивает на паранойю. Наверное, пора ему осуществить давнюю мечту, махнуть на все рукой и…