— Будь осторожен, — сказал Паском на прощание.
— О чем вы?
— Пока не знаю. Но будь осторожен.
Глава двадцать первая, о петрушке и пророчествах, которые у Ормоны всегда получались лучше, чем эксперименты в агрономии, гастрономии и астрономии
— А ты никогда не думал, как относился бы ко мне, если бы я, например, выглядела по-другому? — чуть поворачивая голову к сидящему позади Фирэ, спрашивает Саэти.
Разгар лета. Им по пятнадцать, и будущая жизнь кажется бесконечным полетом, полным загадок и разгадок, полным самой жизнью. Они сидят с нею у озера, любуясь дальними горами и небом, они болтают ни о чем и обо всем. Фирэ опирается спиной о ствол старого дерева, а она — на его грудь, и сидеть вот так, охватывая ее руками, ему просто здорово! Иногда он баловства ради лезет целоваться или щекочет ее, будто невзначай, потворствуя подростковой своей гиперсексуальности, стараясь коснуться вполне сформировавшихся и таких соблазнительно упругих грудок попутчицы. Саэти тоже нравятся эти игры — иначе что бы она делала здесь вместе с ним? Время от времени она изображает, будто сердится, а сама так и тает от удовольствия, прижимается, едва не постанывая от неги.
— Я хочу тебя, — впервые признается он, не в силах терпеть дальше.
Подруга меняется и больше не играет: его признание смело все фальшивые преграды. А потом, усталые и необыкновенно счастливые, они снова устраиваются под старым кленом, и Саэти повторяет свой вопрос.
— Я не думал о таком. А как — по-другому?
— Ну, допустим, если бы я была безобразной, кособокой и с кривыми зубами? — она хохочет, а его рука так и стремится под подол ее легкого платья, никоим образом не подчиняясь мысленным стараниям хозяина представить себе девушку — с которой у них несколько минут назад было самое лучшее, что только можно себе вообразить в пятнадцать лет, — безобразной, кособокой и с кривыми зубами.
— Не знаю, — сдается Фирэ. — Может быть, раз ты моя попутчица, я все равно видел бы тебя самой красивой девушкой на свете и тем самым заставил бы весь мир смотреть на тебя моими глазами?
— Какой ты самонадеянный!
— Ну а откуда мне знать — может, ты и сейчас на самом деле вся вот такая, кривая, косая, ужасная? — поддразнил он. — Я же не увижу…
— Сам ты!.. Оболтус! — Саэти слегка обижается, но уже через несколько мгновений смеется вместе с ним, вспомнив, что сама начала эту тему.
Каким чудесным было то лето! Ему хотелось навсегда остаться в этом сне, позабыв о трех годах, прошедших после этого и всё переменивших безвозвратно…
Он и сейчас видел ее лицо, юное и нежное, смотревшее через пелену другого мира лучистыми серо-голубыми глазами. Она обожала орэмашины, обожала море, небо, лето, обожала петь — у нее был чудесный голос, и она говорила, что это досталось ей от прошлого воплощения ее настоящей матери, гениальной певицы Оритана. Казалось, она и сейчас бы запела, но знает, что пелена Междумирья не позволить ему услышать ни звука.
— Саэти! — прошептал он в полусне.
— Не плачь, мой попутчик, — слышится ответный вздох ветра. — Скоро я опять буду с вами. Просто подожди меня. Просто подожди, как жду я…
— Я подожду, — говорит он, словно заклинание. — Здесь, в Кула-Ори, давно уже живут твои родители, но почему же…
— Не я выбираю, Коорэ. Не ты выбрал своих родителей, вот и мне остается только ждать. Но я чувствую, что все произойдет очень скоро, и мы опять будем вместе! Только… я ведь могу теперь стать совсем не похожей на ту себя… Привыкни к этой мысли!
Ветерок умчался дальше, и образ ее растаял, оставаясь в царстве снов. Фирэ открыл глаза.
Неужели она и правда опасается, что ему есть дело до того, как она будет выглядеть? Да ему лишь бы только чувствовать рядом ее душу, ее «куарт»! Или это все лишь его собственные фантазии и не было никакого разговора ни тогда, в горах Виэлоро, ни сейчас? Ну нет! Если не надеяться, то не стоит и жить! Всё было на самом деле — они дали друг другу страшную клятву. Он так решил — и точка!
Последний день зимы… А здесь не бывает никаких зим, только ливни да направление ветра отделяют сезоны один от другого. Сейчас как раз период частых ливней, но еще пара месяцев — и может начаться засуха, здесь и она не редкая гостья.