Почти одновременно, не сговариваясь, они с Паскомом уничтожили змеек всех до одной. А Ормона в ярости еще сильнее впилась в губы молодой женщины. Танрэй пыталась освободиться от нее, но не могла.
Вся эта сцена длилась лишь несколько мгновений, но окружающие успели замереть в изумлении от непривычности увиденного. Наконец Ормона бросила жертву, осознав тщетность собственных усилий.
Танрэй перевела дух, отерла губы тыльной стороной ладони, а потом вдруг, коротко размахнувшись, с силой хлестнула Ормону по лицу.
— Ритуал, — со смехом объяснила экономистка, поворачиваясь к гостям и прикрывая забинтованной на запястье рукой зардевшуюся щеку. — У нас здесь так принято. Дичаем.
«Сука!» — поймал себя на неожиданно мерзкой мысли Фирэ.
Прежде он никогда не позволил бы себе не то что сказать, но и подумать такое о женщине, однако в ту минуту Ормона перестала быть в его глазах женщиной.
Юноша беспомощно оглянулся на Тессетена и увидел, что тот крепко держит за ошейник волка, вставшего почти на дыбы и хрипевшего. Глаза Ната полыхали, словно уголья. Сколько силы и быстроты реакции нужно, чтобы успеть поймать, да еще и удержать на месте взъярившегося зверя таких размеров!
Ал широко раскрытыми глазами растерянно смотрел на Ормону. Та поглядела на мужа, сделала какой-то непонятный жест и, взяв под руку Ко-Этла, спокойно удалилась. За ними потянулись и другие тепманорийцы.
А еще Фирэ, восприятие которого за эти минуты многократно обострилось, услышал, как, проходя мимо сникшей Танрэй, Сетен тихо шепнул ей:
— Ты должна была сделать это, сестренка…
— Что сделать? — вздрогнула женщина, но он своей прихрамывающей походкой уже покидал двор ее дома.
Ничего не говоря, Ал обнял жену. Танрэй провела по лицу дрожащей рукой.
* * *Хватая Ната, ринувшегося было сквозь усыпанные цветом ветви билвы к Ормоне, Сетен так и не успел заметить, чем пропорол руку под браслетом, да и боль ощутил не сразу. Может быть, это была одна из острых игл дерева…
Волк истошно кашлял, хрипел и рычал в душившем его ошейнике, но Тессетен держал зверя залитой кровью рукой и даже не шелохнулся.
«» — требовала душа.
«» — парировало сердце.
«» — пригрозил разум, останавливая их переговоры.
Получив пощечину от Танрэй, Ормона усмехнулась и оставила ее в покое. Паском и Фирэ все еще напряженно следили, не выкинет ли она еще чего-нибудь, зато Нат угомонился и отступил к ноге друга хозяина. Ал стоял, не менее растерянный, чем тепманорийцы, но он успел бросить пару грозных взглядов на скомпрометировавшего себя волка: зверь не имеет права не то что бросаться — даже рычать на человека без приказа владельца.
— Ритуал, — со смехом объяснила экономистка, поворачиваясь к гостям. — У нас здесь так принято. Дичаем. Не хотите ли совершить верховую прогулку по окрестностям, господа?
— Проклятые силы! — шепотом выругался Тессетен, только теперь замечая, что из-под его браслета бурно хлещет кровь.
Ормона оглянулась и, многозначительно ему подмигнув, повертела в воздухе забинтованной рукой. Он смиренно кивнул, признавая свое поражение.
* * *soundtrack - http://samlib.ru/img/g/gomonow_s_j/geometria/olivialewis-vertigomalta.mp3
Каменистое озеро за их домом потемнело с наступлением ночи, и только свет фонарей у веранды падал на черную поверхность водоема.
Сетен смотрел в отражение, постоянно разбиваемое каплями розоватой воды, что скапывала с его отмытой пораненной руки. Впервые за много лет ему пришлось снять браслет Ормоны, чтобы промыть рану, и теперь тот лежал на гальке поодаль, раскрытый, словно поджидающий свою жертву капкан.
— Зачем тебе все это, Ормона? — спросил он, спиной ощутив присутствие жены, которая явилась безмолвно и бесшумно, словно призрак. — Для чего ты стремишься доказать кому-то, что ты Танрэй? Если мне, то я знаю это и без твоих доказательств, что бы ни говорил Паском. Я знаю…
Она покачала головой и вопросительно указала на его рану.
— Да чепуха, мы квиты, — отмахнулся он. — Вот твоя рука как?
— Тоже чепуха. Ты же знаешь: я не чувствую боли.
— Да всё ты чувствуешь, — Сетен спрятал глаза и слегка обнял ее, стоящую рядом, за колени. — Я прошу тебя, родная: плюнь ты на них на всех, пусть живут, как будто их нет для тебя на белом свете, пусть делают, что вздумается… Не трать силы на недостойных…