А те и не собирались. Чего они там не видали, в городе-то?
Но слухи — что мухи: тут посидит, там обсидит, а потом все несет, да в чужой огород…
Так и потянулись в их домишко крестьяне да городские: кому мальца вылечить, а кому — порося…
* * *Вывел последнюю букву в указе тайный определитель Соуле и глубоко задумался. Да и было над чем кручиниться: сброд с каждым годом к бунту склоняется, а разбойников — тех по одному на душу мирного жителя развелось, а скоро и того больше станет. Да еще с востока грозит, подпирает несметное войско хога Тимаратау.
По шпиону в каждом городе у Тимаратау-хога, по жене в каждом захваченном на пути селении или городе. Походка снежного барса у хога, сердце буйного тура, а душа — волка. Не просит Тимаратау — требует. А кто не повинуется хогу-полководцу, тех нет уже на белом свете.
Вот какие вести поступали к тайному определителю. И знал он: покуда владыка о беде своей не позабудет и делами государственными плотно не займется, не спасет даже вера всего духовенства в Единственного и Превеликого. Что любит владыка сына своего, так то не удивительно, а вот из-за хвори мальчонки совсем от правления отошел, это и плохо. Того и гляди армия взбунтуется. И костры прогорели, некого больше жечь…
Вспомнилось Соуле, что вот-вот явится доносчик, и перешел он тогда в молельню. Денно и нощно уповающим на волю Превеликого должны его видеть при дворе. Только так можно вершить предначертанное!
Бормоча молитвы, думал тайный о своем, о насущном, а когда вошел осведомитель, не сразу подал вид, будто заметил его. Стоял тот и благоговейно ждал, не зная, что едва сдерживает Соуле нетерпение, желая все узнать, да поскорее.
— С чем явился?
Худой, похожий на мальчишку со сморщенным лицом, мужичок отвесил ему поклон. Мало кто ведал, что это и есть самый талантливый агент тайного определителя, знающий почти все и обо всех во владычестве, особенно же — во столице.
— Опять обоз продовольственный разграбили, пресветлый Соуле. Седьмой уж за пятидневку…
Тот лишь возвел очи к небесам, отправляя горний взор в путь неближний. Может, и доберется послание к адресату…
— Чернь уже повсюду грозится работу бросить, боятся нападения хога. Да и на заговор смахивает, пресветлый. Как бы не люди Тимаратау людей морочат!
— Не узнал, откуда слухи ползут?
— Да как же тут узнаешь? Один сказал, другой подхватил — и понеслась нелегкая, концов не сыщешь…
Соуле указал ему на двери в свой кабинет. Да, покуда владыка не образумится, порядка ни в столице, ни во владычестве не будет. А там, глядишь, и крестьяне заропщут — выручки-то нет, все разграблено своими же…
— А еще ведьмы у нас объявились, пресветлый, — похвастался доносчик, как будто радость великая то для него была. — С прошлой весны. Уж год, почитай, живут, почти не объявлялись, скрытно.
— Ведьмы?
— Как есть! Дом ведьмин выбрали — притянул он их силой мраковой. И повадились к ним крестьяне за ворожбой, а там и до города вести добрались. Нянька наследника про то прознала и давай владыку уговаривать сына тем знахаркам показать.
— Гм… знахарки… Это хорош-ш-о, хорош-ш-шо…
Идея озарила Соуле, словно вспышка пороха. Знал теперь тайный определитель, как одним ударом кнута загнать в хлев двух баранов.
* * *Измученный припадком, наследник наконец смежил веки и смог заснуть. Владыка, в горе своем мрачнее тучи, всякий раз переживал его муки, словно впервые, и не хотело свыкаться сердце с несправедливостью небес.
Провел рукой по льняным кудрям сына — и улыбнулся младенец, словно пребывал в здравом рассудке. Что ж там за доклад принес тайный определитель Соуле? Не к добру. Владыка знал, что делается в государстве, а тем более ведал о событиях в стольном граде. Но все помыслы его три года с лихвою занимала хвороба его сына. И родился тот ножками вперед, чем мать свою загубил, и что-то напугало его, новорожденного, да так, что зашелся он в крике, едва не задохся, и с тех пор в голове его что-то перекособочилось: и ходить ко времени не научился, и речи человеческой не знал, не мычал даже, и падучие с ним по два раза на дню случались, а в скверные времена — весной да осенью — и чаще. Всё было против того, чтобы жил он, и кабы не отец-владыка, не протянуть бы мальчонке и до года. Лекари были к услугам, снадобья… Но что лекари — те лишь облегчали страдания да руками разводили. Кто ж от падучей излечивался?
Вздохнул владыка и вышел в зал к ожидавшему его Соуле.
По обычаю был одет тайный — золотисто-желтый плащ скрывал его фигуру от шеи до самых пят, а длинные русые волосы, которые Соуле холил и лелеял, волнами спадали на плечи, подхваченные на лбу изумрудным обручем из переплетенных друг с другом змеек, страсть до чего схожих с живыми. Был бы красив Соуле, не кройся в его лице что-то эдакое, отчего и у бывалых солдат кровь стыла в жилах при взгляде на него.