Пленные гвардейцы наверняка даже не знали, что их заставляют делать недавние соотечественники, держа почти в непрерывном трансе, который практически не стоил никакого труда паре попутчиков, но в то же время страшно их обоих раздражал необходимостью постоянно находиться неподалеку и маяться от безделья. А вот Сетен видел все, но проявлял чудеса юродивой покладистости. Иногда пленные (и он тоже) валили деревья на сопках, иногда выковыривали уголь, залежами которого были так богаты здешние места. Не раз им приходилось обороняться от свирепого оркто[31], по природе своей спящего в течение всей зимы и просыпающегося весной. В этом году начавшаяся было весна оборвалась, и на смену ей немедленно пришла лютая зима. Многие животные гибли, но такие, как бурый оркто, слонялись голодными по лесам в поисках какой-нибудь пищи. И вот изредка пути зверя и человека пересекались. Для Вартата и его жены это было только развлечением, они могли заставить оркто в ужасе отступить, но не делали этого. Менталка выводила против хищника одного или двух рабов, заставляя сражаться с топором в руках, и далеко не всегда поединок заканчивался победой несчастных. Староста очень не любил, когда пленные гибли — кто же будет работать? — и пара не злоупотребляла. Да и свидетелей не было. Не мог же быть свидетелем идиот-северянин!
Впрочем, однажды бабенке взбрело в голову выставить против зверя и дурачка. Его даже не стали селить вместе с сородичами, отправили в сарай к пленным астрофизикам-северянам из Ар-Рэякаима, и несколько знакомых (не ему) лиц он среди них обнаружил, несмотря даже на то, что лица эти заросли бородами и осунулись от голода и постоянного давления гипнозом на психику.
С топором в руках Вартат вытолкнул его навстречу гигантской бурой туше. Та с ленивой грацией исполина вздыбилась на задние лапы, растопырила передние, будто приглашая в объятия. Сетен хорошо знал, чем заканчиваются такие объятия, если предмет страсти оркто оказывается не слишком расторопным. Но мог ли показать это дурачок?
Тессетен протянул свое излюбленное «ы», радостно улыбаясь своим новым хозяевам и указывая пальцем на зверюшку. Не сводя с него глаз, Вартат с женой чуть поворотили своих гайн. Им было просто любопытно, чем все это закончится.
Сердце колотилось всюду: оно молотом стучало по макушке, разрывало артерии на горле, каким-то бешеным птенцом, вылупляющимся из скорлупы, норовило проломить ребра или обрушиться куда-нибудь в пятки. В голове зашумело, и перед глазами стало темно. Остальные ребята хотя бы не видели, с кем сражаются, им было все равно в состоянии транса — рубить дерево или отбиваться от зверя. И снова, неуместное, мелькнуло воспоминание: что-то такое уже когда-то с ним было, было! Оно и вернуло его в реальность, погасило сердечный бунт.
Сетен гыгыкнул, и оркто бросился на него крупным тяжелым рывком. Просчитав, как вести себя с больной ногой, экономист увернулся, поднырнул под когтистую разлапистую ладонь «лесного человека», выкатился по снегу позади неуклюжего туловища, подпрыгнул на здоровой конечности и со всей дури всадил зазубренное лезвие в громадную голову твари. Шкура потемнела от крови, но зверь только обозлился. Ловкости у него прибавилось: оркто понял, что просто так, по-быстрому, тут не справиться.
— Смотри-ка, не соврал их командир, — краем уха услышал Сетен голос менталки. — Бьется хорошо, не то что те немочи, да?
Что ответил Вартат, Тессетен не узнал: несколько минут ему пришлось потратить на то, чтобы избежать последних объятий в своей жизни. Бегал он куда хуже оркто и знал об этом, но выкруживать между стволами ему не мешало ничего. Тем он и занимался. Даже боль в ноге куда-то пропала — только спасай нас, хозяин!
Контуженный зверь, теряя кровь, все чаще садился на зад, загребал пригоршню снега и остервенело тер им раны на голове. Пользуясь этим, Тессетен успевал наносить новые удары своим паршивым, никуда не годным топором. И все же увечья оставались, и тварь слабела. Догадавшись, что ее возьмут измором, зверюга поборола ярость. На четвереньках, косолапя, она промчалась в лес мимо работавших как ни в чем не бывало «дровосеков».
Сдерживая остаточную дрожь в руке, Сетен утерся рукавом — пот градом катил со лба, несмотря на колючий морозец, — и стал тыкать пальцем вслед сбежавшему оркто:
— У-у! Уэ-у! Гык! У-у! Ы-ы-ы! Ыч! О!
— Ай молодец! — похвалил его Вартат, смеясь в ответ. — Как там тебя звать, не помню… Ну молодец ты, молодец!