— Да, атме, — согласились шпионы, хотя фондаторе и не спрашивал — утверждал. — Но не сказать, чтобы нам можно было чем-то особенно похвастать…
Учитель перебил:
— Не было ли какой-нибудь подозрительной приметы — скажем, «белого шума» где-то на втором-третьем планах восприятия? Либо ощущения, что внезапно захотелось спать?
— Да н-нет… не было ничего такого…
— Нет. Не было! Точно не было, атме! Он приезжал к Храму, это недалеко от его дворца — туда ведет длинная подземная галерея… Мы работали над скульптурой, и он захотел посмотреть. Я тоже не видел его вблизи, но никаких странных ощущений не было, даже когда я был на пике «алеертэо»!
— Это еще ни о чем не говорит, но… — Учитель тяжело вздохнул, и Фирэ догадался, что тот имеет в виду. «Пока сам не прочувствую все на своей шкуре — не поверю», — хотел сказать Тсимаратау, наученный жизнью не верить глазам и ушам, особенно чужим.
— Ал часто пропадает в разъездах, вот что удалось узнать! — снова заговорил шпион-«музыкант». — Особенно много каких-то дел у него за океаном, в Олумэару.
— В котором из двух — Северном или Южном?
— Простите, атме, вот тут мы дальше сплетен не ушли. И так все время приходилось через простой люд узнавать подробности, а сами же знаете, как всё искажают слухи, , — и «музыкант» многозначительно покосился на щурившегося «созидателя» — тот походил на кота, что удачно гульнул по весне.
— Даже из бабьих сплетен можно достать зерно истины! — назидательно отозвался напарник.
— Что там за идеология?
— О, это отдельная пес… Простите, фондаторе! Это большая и интересная тема. Если вкратце, то они поклоняются памяти покойного Учителя Ала и взывают к нему в молитвах по любому вопросу. Ал назначил духовных наставников из бывших кулаптров, и те должны озвучивать волю Взошедшего Паскома. Представляете себе, как они ее озвучивают?
Тут усмехнулся Тиамарто, духовный советник при правителе, и покачнул головой:
— Безграничные возможности для спекуляций любого толка — от бытовых банальностей до религиозных хитросплетений…
— Вы правы, атме Тиамарто! Так и есть!
— Религиозных? — переспросил Тсимаратау.
— Да я умозрительно сказал, — откликнулся Тиамарто. — Там вообще лазеек полно, в таком статусе!
— Но у них в Тизэ и в самом деле есть своя религия! — переводя взгляд с правителя на кулаптра-советника, вмешался «музыкант». — Настоящая!
— Ал — и религиозность? Нет, его в самом деле подменили… Он что же, больше не занимается своими науками — ни астрономией, ни биологией?
— Нет, атме Тсимаратау, не занимается. Но ученые там — привилегированная каста. Он покровительствует им, но сам не практикует. Зато их возглавляет тот самый тримагестр Солондан. Ала больше привлекают вопросы военного характера…
Тсимаратау прищелкнул языком:
— И все же его подменили!
Он будто убеждал сам себя, цепляясь за последний предлог выгородить человека, который был его другом с младенческих лет.
Фирэ услышал, как начали перешептываться советники. Ему не верилось в предположение Учителя, но все же — как мог допустить верный Натаути (атмереро!) такие чудовищные изменения в своем хозяине? Имеющий душу просто не смог бы жить так, как живет нынешний Ал, если верить донесениям разведчиков. И каково же там живется малышу-Коорэ? А если еще и Танрэй вслед за мужем растеряла по дороге всё, что до этого хранила в себе.
Вот со времени этого совещания Учитель и начал метаться между какими-то неразрешимыми противоречиями. И никогда еще он не был так похож на безумца, как теперь. И нельзя было поверить, что это он, Тсимаратау, возвел величественные здания Тау-Рэи взамен прежних серых стен временщиков-аринорцев. Неужели это его заслуга в том, что города Тепманоры теперь живут как единый организм, а пригороды обеспечивают людей всем необходимым?! Не Ала, нет! — а Учителя словно подменили. Проклятое прошлое опять взяло его в оборот.
Когда Фирэ вышел на балкон, слушая последние фразы Тсимаратау, в небе еще мерцала праздничная трансляция из жизни древних аллийцев. Но кого мог тронуть постановочный спектакль, если до него истинная легенда в празднование Черной Ночи воплощалась на гранях великого Храма в Эйсетти, приходя туда напрямую из «тонкого» мира, с которым слил свое творение непревзойденный Кронрэй? Фирэ был счастлив, что успел застать настоящую историю о возвращении на Алу. Многие, кто родился позднее, никогда уже не узнают, каким был настоящий Оритан.
— Вы звали меня, Учитель, — шепнул молодой человек.
Учитель слегка вздрогнул, приходя в себя. Взгляд его вначале упал на отсвечивающий огнями праздника перстень-печать на безымянном пальце приемного сына. Овал, перехлестнутый поверху дугою с клешнями — символическое изображение повелителя пустынь, — был выгравирован в темном металле. Знак верховной власти в Тепманоре, и носящий такой перстень имел полномочия ставить свою печать и подпись вместо самого правителя. Еще один был у Тиамарто, и на нем отображались весы истины, входящие в круг созвездий и предшествующие знаку Фирэ.