Она изумленно покачала головой:
— Ты помнишь…
— Да уж еще бы не помнить.
— И помнишь, что сказал мне, когда я умирала?
— Нет. Когда ты умирала, надо было сказать что-то, я и сказал первое, что пришло в голову. Не помню, что…
Кажется, ее это задело, и она высвободила руку. Но он в самом деле не помнил, что наплел ей тогда! Он вообще с трудом вспоминал тот безумный период их кочевой жизни. Но, в конце концов, к чему обижаться — уловка ведь сработала, и она не умерла.
— Коорэ не любит свой день рождения. Он жалеет, что родился в день гибели Оритана. Мы никогда не отмечаем теперь ни Восход, ни его рождение — у нас это день траура, Сетен.
— Да вы рехнулись! — возмущение забурлило в нем: как она могла позволить сделать трауром день рождения Коорэ?! Что за власть имеет над ней Ал? — Вы все здесь рехнулись! Почему молчит Кронрэй и притворяется глухим? Почему уехала Афелеана? Или ты тоже будешь это скрывать?
— Я знаю только, что она сильно повздорила с Алом в вопросах управления, вызвала Зейтори и велела ему отвезти ее в западное поселение… Но я не смогла узнать подробности…
— А ты уверена, что она жива?
Они долго смотрели друг на друга в молчании, и в зеленых очах Танрэй вдруг засветился ужас.
— Что ты… такое… что ты говоришь?! — запинаясь, пробормотала она, а взгляд ее вопил: «А вдруг он прав?!»
Ничего более не произнеся, Тессетен развернулся и быстро захромал к лестнице. За этот год он приучил себя двигаться, как это делают бродяги, которым предпочтительнее оставаться незаметными, и при желании ничто не выдало бы в нем правителя Тепманоры. Но кривить душой перед Танрэй ему было настолько противно, что на этот раз он не стал притворяться. Стремительная, хоть и прихрамывающая походка принадлежала фондаторе Тсимаратау, это была походка властителя, а не забитого попрошайки. И он чувствовал, что пораженная страшной мыслью об Афелеане Танрэй сейчас замерла у бассейна и остановившимся взглядом провожает уходящего смутьяна, ничего не заметив и приняв все как должное. Сетен понял, что она не видит ни лохмотьев, висящих на нем, ни жуткой обросшей физиономии. Пожалуй, это была настоящая Танрэй с ее золотым и всепрощающим сердцем. Да, настоящая.
«»
* * *Тессетен покинул город через Тизский сад — искусственный оазис, что вел прямиком в подбиравшуюся с юга пустыню. Да, да, где-то там, много южнее этих мест, среди холмов должен был прятаться, по словам покойного Паскома, второй «куламоэно», устройство, способное переносить на любые расстояния со скоростью мысли и в то же время позволявшее человеку узнать свой собственный мир. Как — неизвестно. Просто об этом твердил Учитель. Но Учитель (Сетен теперь хорошо понимал это) мог ошибаться подобно всем остальным людям.
У большого озера в оазисе его ждали тепманорийцы.
— Я хочу завтра же знать о судьбе Афелеаны, — без предисловий сказал Сетен своему ученику. — Пусть ищут ее в западном городе, у Оганги. Если получится уговорить ее свидеться со мной — прекрасно. Если она откажется — ни на чем не настаивать! Но в этом случае я хотел бы узнать о ней все: почему она ушла из Тизэ, что она знает об Але, довольна ли своим нынешним положением.
Фирэ кивнул, а его бестия сладко потянулась, задрав зад и встряхнув длинным и толстым хвостом.
— Так что же, Учитель, удалось вам выяснить что-нибудь об Але?
— Еще нет.
— А о Танрэй?
Тессетен неопределенно пожал плечами. Конечно, удалось. Он ни за что не подпустил бы к себе подозрительного человека: история с пленом в Гивьерр-Барре навсегда приучила его к осторожности. Но то, что Танрэй — настоящая, отнюдь не гарантирует того, что и ее муж — не морочащий всех чужак.
«» — торжественно и с готовностью подытожил голос.
«», — мысленно парировал он.
— А еще мне нужно, чтобы вы сегодня ночью побывали на крыше храма Тринадцати Учеников и сделали вот что…
Склонившись над обрывком пергамента, он быстро набросал чертеж, а потом, коротко объяснив, что и как делать, вернулся в город.
* * *— Да ты уж совсем взрослый, малыш Коорэ! — расхохотался всадник в желтом плаще, пришпоривая огненного жеребца.
Коорэ кинулся к своей секире и подхватил ее с камней.
— Давай-ка, покажи себя!
Первый же удар заговоренного меча опрокинул мальчика навзничь, а второй пригвоздил его к земле, войдя в грудь между ребер и пробив лезвием сердце.
В ледяном поту Коорэ подскочил с залитой кровью кровати. Уносимая сном боль еще не затихла, рана в груди исходила кровью. Мальчик кинулся в умывальную комнату, открыл воду, а потом, вернувшись в спальню, содрал с постели простыню. И снова этот сон… Что нужно от него желтому всаднику?!