— Садись, Сетен, — Ал указал на свое кресло.
— Не хочу, — разлепив запекшиеся губы, спокойно ответил тот.
— хочу!
— Так садись! За чем дело стало…
— Ну что ж… — Ал покусал губы и сложил руки на груди. — Бродяга отказывается сесть в кресло правителя… Сказка!
— А мне что на твой трон, что на кол… Лучше, братишка, скажи: а чего это у тебя здесь нет зеркал? Боишься чего, или у тебя подзадержались?
Бывший приятель смерил Сетена долгим задумчивым взглядом. Что-то незнакомое проступило в его глазах, не волчье даже, но и не человеческое.
— Что тебе здесь нужно, Тессетен? Ты получил то, что заслуживал.
Глухо зарокотал первый гром.
— Да. Надеюсь… — согласился Сетен. — А вот ты, кажется, еще не совсем.
— Ну так забирал бы ее и уходил: я дал вам для этого бездну времени. Почему вы все еще здесь?
Тессетен изо всех сил пытался найти способ разогнать морок, взглянуть в суть того, что стояло перед ним, и не мог. Но самое страшное — моэнарториито смолкла и тоже напряженно следила за Алом. Она уже не смеялась над глупыми предосторожностями Тессетена. Она, свилась кольцами, точно змея перед броском, и в угрожающей тишине ждала, чем закончится их иносказательная перепалка.
Ал прошелся вдоль круглой комнаты, от одного окна к другому, пружинисто печатая шаг — издевался над хромоногим собеседником.
— Так расскажи мне, Сетен, как ты, со своими знаниями, опытом, коварным обаянием, наконец — ты докатился до этой нищеты?
— Оу! Что ж, действительно придется присесть. Это не короткий разговор.
И Тессетен, развернувшись, поднялся по ступенькам, чтобы присесть на верхней.
— Знаешь, Ал, Край Деревьев с Белыми Стволами, иначе говоря, Тепманора — загадочная страна. Как твоя, вот эта… Ин зовется она, верно? — Сетен развел руками. — В Тепманоре часто появляется из ничего то, чего не было, и исчезает в никуда то, что было. А Тау-Рэя, которая ныне зовется «Таурэя», «Возрожденный Телец» — это город, где когда-нибудь, на исходе наших дней, мы начнем наш забег… Только будет Таурэя уже совсем другой, ничего не останется в ней из дня сегодняшнего — ни имени, ни содержания. И вы будете бежать из нее по всей Тепманоре без оглядки, молясь лишь об одном: чтобы моэнарториито ваша была легкой и быстрой, а не такой, как вам уготовили ваши преследователи…
— Что ты несешь, Сетен? — поморщился Ал.
Сетен вернулся в себя. Кажется, он что-то говорил сейчас бывшему приятелю, но слов так и не припомнил. Ни в тонком, ни в грубом — нигде не было ответа. Все говорило за то, что Ал — это Ал. И все подтверждало то, что это чудовище — не он.
Тогда Сетен развернулся и постучал пальцами по стеклу, за которым, глупо разевая рот, плавали в аквариуме разноцветные рыбки. Одна из них остановилась и вперила взгляд в Тессетена, словно хотела что-то вымолвить по секрету.
— Я вижу, ты любишь молчаливых и покорных созданий, братишка… Их даже не нужно сажать на цепь, как Ната, правда? — он осклабился. — Почему ты затыкаешь рты своим подданным, и они вынуждены затыкать заодно и уши? Скольких наших с тобой сородичей ты пустил на корм пупырчатым тварям в этой вашей реке? Расскажи, не таись, о своих планах насчет Олумэару.
— Олумэару? У меня нет планов насчет него, но есть насчет Темпаноры, — усмехнулся Ал. — Ты, судя по всему, бывал там — так поведай, в самом ли деле ее правители создали там сильное государство?
Тессетен едва подавил улыбку.
— Тебе, вероятно, известно о Тепманоре больше, чем мне, братишка: у меня ведь нет таких лазутчиков, как у тебя. Я не в курсе политического устройства Тепманоры, мы были там только с песнями и баснями, а с правителями видеться не довелось. Может быть, они и создали там государство, да вот в Таурэю таких, как мы, не пускают. А знаешь что? Чтобы наша беседа не была пустым набором вопросов на вопросы, расскажи ты мне лучше о Паскоме, мой злейший друг, мой добрый враг. Расскажи. Я за этим и ковылял к тебе миллионы ликов, Ал… В и за этим.
* * *…Гроза неумолимо приближалась к стране Ин. Природа стихла.
Сидевший у костра в Тизском саду Фирэ поднялся, подошел к своему мулу и отстегнул от попоны зачехленную трубу. На пальце его сверкнул перстень, а на том перстне переливался знак — петля, заключенная в овал и перехлестнутая дугой с клешнями, символ неограниченной власти в Тепманоре, в Краю Деревьев с Белыми Стволами.
— Что, если все же будут промахи, и удары придутся по жилым кварталам? — спросил один из северян-музыкантов.
— Ничего такого, чего еще не было в этом мире, — хрипловато ответил Фирэ своим людям, выдергивая из чехла трубу. — Несколькими десятками зараженных рабством стукачей меньше, несколькими больше — какая разница? Я не увидел тут никого, кого знал раньше, они все превратились в дерьмо под ногами у своего великого правителя. А стоит ли раздумывать о судьбе дерьма? Так, наши уже на подлете. Идем.