Танрэй знала о новой жизни. И желала ее. Еще вчера ночью, еще утром, еще днем. Да что там — даже час назад, даже пять минут… Но не теперь! И этот не может стать Алом, хоть никто и не ведает путей «куарт». Туда, в это «вместилище», не может быть помещена душа Ала, ведь их сын Коорэ почувствовал там… О, Природа, что же они все натворили!..
Она оттолкнула Сетена, отскочила к двери и бросилась прочь. Правитель Тепманоры побежал за нею, однако искалеченная нога снова подвела его.
* * *Царица избрала тайный коридор, о котором не знали головорезы Тессетена.
Фирэ успел заметить, куда метнулась маленькая женщина в легком платье.
— Задержи ее, Фирэ! — крикнул Сетен. — Мы не успели завершить этот хренов обряд, будь он проклят вовеки веков!
Пристегнув рванувшегося вперед зверя к металлической скобе в стене, молодой воин бросился на призыв Учителя. к беглянке, как и тогда, в лечебнице. Увидел только что вспорхнувшего над нею серебристого мотылька, опешил. Не Тепманоры жил в ней. . И Фирэ теперь точно знал, «куарт» этой нерожденной девочки…
— Танрэй! — в отчаянии вскрикнул он, догадавшись, что она замыслила. — Не выходите наружу, атме, там гроза!
Танрэй пробежала под секущими плетьми холодного ливня по открытой анфиладе, юркнула в один из порталов и, преодолев несколько шагов по песку, достигла подножья скалы, из которой Кронрэй и ее сын на досуге вручную вытесывали памятник Паскому. Не помня себя, она карабкалась все выше и выше.
— Стой! Сестренка! Ради Природы! Ты уедешь, куда захочешь, никто не посмеет прикоснуться к тебе! Перестань! Я не стану неволить тебя! Клянусь памятью Оритана, клянусь чем угодно! Ты не увидишь меня больше! Не делай этого! — задыхаясь, Тессетен по-прежнему сильно отставал от нее и от приемного сына. — Вернись! Провались он сквозь землю, этот обряд — мне ничего от тебя не нужно! Просто вернись и делай что хочешь!
Зато Фирэ уже почти настиг Танрэй, готов был схватить, унести отсюда, спасти их обеих. Он на секунду оглянулся на Учителя, и тот в последнем рывке вдруг прибег к последней возможности: облекся мороком. Молодой человек вскрикнул от ужаса. Вместо прекрасного золотистого тура по камням неслось бронированное черное чудовище — химера с герба Тепманоры.
— Пусть лучше так… — вскрикнула Танрэй.
Ветер сдернул мокрую накидку с ее плеч и швырнул в лицо Сетену. В морду химере…
Вспышка молнии ослепила Фирэ. Закрывшись рукой, он резко отвернулся в сторону. « — шептал он, не веря в то, что случилось. — » А сердце кричало о том, что, оказавшись рядом, попутчики становятся всемогущими, и даже Танрэй способна повелевать стихией, когда за ее спиной — Ал, пусть в чуждом обличье, но Ал…
Танрэй лежала ничком, щекой на кисти руки, будто заснула, да только глаза были открыты… Она сумела это сделать, она прекратила грозу, обратив последний разряд против себя!
Тессетен стоял на одном колене возле нее — второе просто не сгибалось, и нога нелепо торчала в сторону. Подняв попутчицу с камня, он еще надеялся спасти ее. Он еще верил, что она жива.
Фирэ подошел к ним и заглянул в ее распахнутые стеклянные глаза. Зеленые огоньки жизни погасли в пустых зрачках. Там больше не было души.
— Учитель… — он положил ладонь ему на плечо и ощутил лед чешуи.
Блестящий от ливня черный плащ раскинулся на голове каменного изваяния двумя громадными крылами нетопыря, стальные когти крошили известняк, змеиная голова, увенчанная длинными и острыми отростками-рогами, горько прижалась к телу мертвой.
И тогда жуткий рев отчаяния огласил пустыню Тизэ…
Послесловие
soundtrack - http://samlib.ru/img/g/gomonow_s_j/geometria/arija-obman.mp3
От неприютного берега Перекрестка до Мирового Древа протянулся мост хрустальной радуги. Реальность расцветило всеми красками солнечного спектра.
Двадцать четыре серебристые кометы, прочертив пространство россыпью ослепительных брызг, сошлись в единой точке — на самом верху семицветной дуги, и ориентиром им был сидящий там старик с черными раскосыми глазами.
Врезавшись в Радугу, каждая из двадцати четырех комет обрела сначала призрачные очертания человеческой фигуры, а затем и вовсе, уже на ходу, приняла плотский облик мужчины либо женщины — тех и других было поровну. И все они собрались вокруг старика.
Он открыл подведенные сурьмою глаза и велел им присесть, как когда-то.
«, — не раскрывая рта, вымолвил он в сознании у каждого. — »