— Вода ушла, — выкарабкиваясь из ямы, вставая и отряхивая руки, сообщил Ал.
— Куда? — Тессетен стоически вытерпел бурное приветствие хорошо выспавшегося волка.
— А кто ее знает! — вставила Ормона. — Колодец пустой!
Последней распрямилась Танрэй с фонариком в зубах. Тессетен не выдержал последнего испытания и фыркнул от приступа хохота. Юная жена Ала приняла его смех на свой счет и, кажется, не только смутилась, но и слегка обиделась. Она вообще очень настороженно отнеслась к гостям. Всё верно — это от разочарования. Она рассчитывала увидеть другого человека на месте приятеля мужа — такого, каким придумала его богатая фантазия трепетной ученицы Новой Волны, под стать красавцу-Алу.
— Позавчера снова было землетрясение, а сегодня я обнаружил, что там сухо. Наверняка это связано.
Танрэй с уважением взглянула на супруга, ничего не понимая в его научных изысканиях, но безоговорочно уверенная в авторитете Ала. Сетен на всякий случай припрятал снова проступившую улыбочку: ему не хотелось смущать эту девочку. И тут она опомнилась, всплеснула руками:
— Завтракать пора, мы все вас ждали! Идемте на ассендо, там всё готово!
Она повернулась идти, но Тессетен ловко поймал ее за рукав:
— Танрэй!
Она опустила ресницы, не в силах выдерживать ироничности его тяжелого взгляда.
— А «вас» — это кого?
Девочка округлила глаза, нерешительно указала пальцем в его сторону, а потом оглянулась за поддержкой к смеющемуся мужу и совсем смутилась, наткнувшись на улыбочку Ормоны.
— «Тебя», — подсказал Сетен. — Хорошо? Договорились?
Танрэй кивнула, вздохнув с облегчением, когда он ее оставил в покое.
По дороге к дому Тессетен мимоходом тоже заглянул в пересохший колодец. Да… Жаль… Родители говорят, что на протяжении многих столетий здесь была самая вкусная и чистая вода в Эйсетти. Всё меняется, всё исчезает — и, вроде, как-то по мелочам, но до того досадно!
Они поднялись на самый верхний этаж дома, где был выход на ассендо — неширокую плоскую площадку, закрепленную на высшей точке сфероида. Когда-то давно они с Ормоной любили здесь болтать, встречая зарю, провожая Саэто или наблюдая ночью за звездами. Тогда Сетен еще не устал убеждать себя, будто счастлив и радуется жизни — и в те минуты всё было так, как ему казалось. Или так, как он хотел чтобы казалось.
Волк пошел с ними и улегся в тенек под круглым столом. Эйсетти был как на ладони, от озера до гор, стеной окруживших часть столицы и по сей день охранявших приполярные зоны от слишком сильных ветров. Только благодаря горам и множеству горячих гейзеров Оритан еще жил, и в положенный срок сюда являлись весна и лето.
— Красиво, — спокойно и серьезно произнесла Ормона, подходя к тонким перильцам по окружности ассендо.
Ее взгляд скользил по белоснежным постройкам города, но сквозила в нем прощальная тоска и затаенная боль скорой ностальгии. На миловидном личике Танрэй отобразилось сочувствие. Нашла кому сочувствовать, юная глупышка, подумал Сетен.
Он отвернулся, сел за стол и принялся заглядывать под крышки, спасавшие еду от птиц и насекомых:
— Так что это у нас — поздний ужин или ранний завтрак?
— Несвоевременный обед, — сказал Ал, деловито беря приборы.
Ормона услышала и рассмеялась не бог весть какой остроте. Но это ведь сказал сам Ал! Сетен снова сдержал ухмылку.
— Ну и как твои аграрные увлечения? Не надоело? — продолжала она, садясь рядом с мужем, в точности напротив Ала.
Тот повертел рукой — мол, так-сяк.
— И что тебя в ботанику понесло… — подивился Тессетен.
— Я же не стал спрашивать, что тебя понесло в экономисты!
— Ну ты сравнил! То ли дело — в наше время безделушки ваять или заниматься тем, что необходимо всем. А чем астрофизика тебе не угодила?
— Когда это я говорил, что она мне не угодила? Одно другому не мешает. Сам же знаешь древнюю мудрость: все, что на земле, — это отражение небес.
Танрэй молча слушала их спор, но беспокойная Ормона так и не позволила ей отсидеться в сторонке.
— А что же наша Танрэй? — спросила она, переводя смеющийся взгляд на жену Ала. — Чем на Рэйсатру будут полезны студентки школы Новой Волны? Ты изучаешь естественные науки? Кулаптрия?
Та покачала головой:
— Нет, я специализируюсь на языках, литературе, истории. Конечно, это не слишком-то практичные…
— Это совсем не практичные дисциплины! — перебила ее Ормона. — Тебе бы, голубушка, пока не поздно, перейти на более полезный курс…