— Но…
— Что «но»? Кому будут нужны твои языки и книжки о розовых бабочках, когда рухнет вся система ценностей? Если все займутся бабочками, как будет выживать цивилизация?
— Но у меня нет ни малейшей склонности к математическим наукам, чтобы обучаться в «Орисфереро»!
— Ясно, языковедение — последнее пристанище для тех, у кого отсутствуют малейшие способности и таланты. На экономике именно так о вас и говорят, а теперь я убедилась в справедливости этого наблюдения, — Ормона удовлетворенно откинулась на спинку стула.
Тессетен не мог понять, что происходит у него на душе. Ему хотелось одернуть жену, но в то же время она была так убедительна и так тонко язвительна, что вроде бы и не за что пресекать эту «милую пикировку». Мало ли какая ерунда происходит между женщинами, их подводных течений не поймешь — обычно лучше оставить это им. Но тут какая-то мысль все время мелькала на задворках сознания, и связана она была с дикарем кхаркхи, Ишваром.
— Я думаю… — медленно заговорил он, не сводя глаз с лица Танрэй и совсем не замечая этого в лихорадочном отлове ускользающей идеи, — что Танрэй… могла бы… нам… помочь.
Жена Ала изумленно захлопала ресницами, смаргивая выступившие слезы. Ормона вскинула бровь.
— Наши соседи, кхаркхи, совершенно неспособны выговаривать звуки языка ори. А мне лично не хочется драть глотку, изучая их примитивную лингву, это дикость.
— Ты и не пытался, — подсказала Ормона.
— Да. Не пытался. Неохота. И вот как бы сделать так, чтобы и нашим, и вашим?
Танрэй после бессонной ночи начала впадать в какое-то заторможенное состояние и совсем перестала понимать, чего от нее хотят.
— Что? — удивленно спросила она, заметив, что от нее ждут какого-то ответа.
— Я говорю, что если придумать синтетический язык на основе ори, но упростить его так, чтобы он стал доступен и дикарям, с которыми нам хочешь не хочешь, а придется сосуществовать?
— Я… Не знаю, я подумаю…
— Ладно, пока забудем, — согласился Сетен, махнув рукой. — Сегодня нет резона говорить о делах. Всем надо выспаться. Что, собственно, мы и намереваемся сделать — правда, родная?
Ормона ослепительно улыбнулась:
— Безусловно, дорогой!
Ал и Танрэй остались наверху, а гости спустились в зимний сад и расположились в гамаке — мол, привыкли спать на свежем воздухе.
— Что скажешь о Танрэй? — укладываясь поудобнее и пристраивая голову на плече мужа, спросила Ормона.
Подобных вопросов о других женщинах она не задавала никогда, и Сетен даже слегка удивился.
— Девушка как девушка. Жена моего друга. Как она может быть мне?
— Хах! Она попутчица твоего друга, — Ормона нарочно подчеркнула слово «попутчица», — а это накладывает на нее определенные обязательства. Но, по-моему, она не слишком-то старается…
— А по-моему, это не твое и не мое дело.
— Будь проще. Если нам придется жить с ними бок о бок на Рэйсатру, все должно быть так, что не придерешься.
— Вот и не лезь в их жизнь.
— Я расскажу тебе об этой девочке. Она закрывалась от меня все время, пока мы были с нею вместе, но ее видно, как на ладони. В их семье всем заправляют женщины. И так было всегда. Но не потому что женщины такие сильные, а из-за того, что мужчины там еще слабее. Женщины их капризны и прихотливы. Чуть что — хватаются за виски и жалуются на нездоровье, и тогда мужья начинают прыгать вокруг, пытаясь им угодить…
Ормона так вошла в роль, что сама не заметила, как подскочила и стала показывать все в лицах под хохот мужа, оставшегося на месте, в гамаке.
— А когда в их семье рождается девочка, они носятся и с ней, пока она малышка. Уси-пуси, Танрэй, какой у тебя великий… «куарт»! Какая ты вся… избранная! В итоге Танрэй настолько проникается идеей о своей предназначенности в попутчицы величайшему из великих — Алу, что перестает чего-то добиваться сама. И когда из милого цыпленочка выросла такая же милая квочка, выясняется, что она ничего не умеет…
— Подожди, ты это серьезно?
— Что?
— Ты серьезно считаешь ее профессию никчемной?
Ормона отвернулась, закатила глаза к небу, изучая кроны тропических деревьев, и раздраженно присела возле него в гамак:
— Нет. Не считаю. Но в ее исполнении эта профессия никчемна.
Тут и Тессетен привстал с подушки, облокотившись на руку:
— А давай заключим с тобой пари, что эта девочка сделает многое при помощи только собственных знаний и сердца?
Жена снисходительно покосилась на него, чуть поколебалась и наконец кивнула.