Не так давно дед сказал им двоим, что родителями Фирэ по закону воплощения древних «куарт» должны были стать северянин Сетен и его жена. Но все случилось неправильно. Дрэян и сам иногда задумывался о том, как было бы хорошо, родись он у других, хотя насчет него дедушка ничего не говорил.
Фирэ был ужасно расстроен и готов по-мальчишески разреветься, хотя крепился, напоминая себе, что уже слишком великовозрастен для слез и жалоб. Дрэяну стало жаль братишку, и идея родилась сама собой.
— Поехали отвлечемся! — сказал он, хлопнув Фирэ по плечу. — А потом — по интернатам.
Тот снова шмыгнул носом, застегнулся, надел шапку, капюшон — и оба они вывалились в заснеженное ледяное пространство. Пар окутал их, как двух медведей, ресницы сразу слиплись от инея, из глаз и носа потекло ручьем. Братья прикрыли лица меховыми варежками и помчались к саням. Мотор завелся не сразу, но вскоре они неслись по Эйсетти в сторону лётного поля, и неприятная беседа с отцом, забываясь, осталась где-то за спиной.
Какое-то время рядом с ними бежал крупный серебристый волк, и Дрэян узнал его: это был пес Ала. Разбивая широкой грудью сугробы, Нат летел почти вровень с санями и отстал только на выезде из города.
Аэродром казался вымершим, только вдалеке медленно разворачивалась небольшая спортивная орэмашина.
— Идем, познакомлю тебя кое с кем! — сказал Дрэян, выкарабкиваясь из саней.
Фирэ с любопытством пошел за ним. Он всегда больше интересовался Самьенскими Отрогами, а Можжевеловую Низменность созерцал разве что с вершины Скалы Отчаянных, откуда было видно всю округу до самого озера. За всю свою жизнь он летал в орэмашине два раза, да и то из городского воздухопорта.
Два светлых часа истекли, и Оритан опять погрузился в суровую полярную ночь. Лишь полная Селенио грустно разглядывала Землю, окруженная свитой мерцающих звездочек, да над горизонтом лениво переливалось слабое сияние. Но этого было достаточно, чтобы видеть друг друга, дорогу и постройки.
Дрэян завел брата в небольшое помещение без окон и с единственной дверью. Казалось, этот дом на две трети врос под землю и завален снегом, так он был мал. Внутри люди в рабочей одежде сидели за большим столом и, переговариваясь, пили горячий чай. Здесь пахло машинным маслом, керосином и… мятой.
— Пусть о вас обо всех думают только хорошее, — поздоровался Дрэян и представил: — Это мой брат.
В ответ им помахал рукой сидящий у стены кудрявый мужчина лет под сорок.
— Да будет «куарт» твой един, — сказал он, а потом добавил для Фирэ: — Да не иссякнет солнце в сердце твоем, Фирэ! Дрэян часто рассказывал о тебе.
Тут дверь у братьев за спиной открылась и захлопнулась — торопливо, вошедший боялся выстудить комнатушку. На пороге стояла румяная девочка, с головы до ног завернутая в толстенные зимние вещи: поверх комбинезона была надета необъятная куртка с капюшоном, а лицо до самых глаз было завязано пуховым шарфом. Зато сами глаза — серо-голубые, миндалевидные — лучились, словно два солнышка.
— Там все в порядке, пап! — сказала она кудрявому, а потом удивленно (или то было совсем другое чувство?) воззрилась на Фирэ, который при виде сверстницы замер на месте, как зачарованный. — Коорэ?!
— Фирэ, — тактично ввинтился Дрэян. — То имя вправе носить лишь рожденный в семье Ала и Танрэй.
— А в чьей семье он рожден?
— Он мой брат, наш отец — господин Кронодан.
— Но… ведь ты Коорэ? Да? — она не могла отвести взгляд от Фирэ, а тот смотрел ей в глаза, беззвучно двигая губами.
— Это Саэти. Она тут помогает своему отцу, — шепнул Дрэян, чуть подтолкнув брата локтем. — Да очнись уже! Это и был мой сюрприз для тебя!
— Это моя попутчица… — тихо ответил Помнящий. — И она тоже знает…
Девчушка тем временем сняла куртку, оставшись, как и все в помещении, в рабочем комбинезоне. Черные волосы ее подпрыгивали в хвосте, собранном на самой макушке, и падали на плечи густыми прядями. Летчики с механики, переговариваясь между собой, с улыбкой посматривали на ребят.
— Саэти, — Дрэян подмигнул ей, — а может, устроим моему братишке небольшую встряску? У нас неприятности, и ему не мешало бы развеяться…
— Ты сумасшедший, что ли? — она постучала пальцем по лбу. — На улице ночь и мороз, и если мы там развеемся, то разве что по ветру.
— Что ты, в самом деле? Как будто мы с тобой в такую погоду ни разу не прыгали. А забыла, как вообще метель началась, а мы с тобой уже прыгнули?