— Точно так! — отозвался тот, нахватавшийся от Дрэяна разных гвардейских выражений и в глубине души над ними смеющийся.
В темно-карих глазах офицера проступило одобрение.
— Помню вашего старшего брата, — сказал он, уже не так казенно печатая слог, но тут же спохватился, вспомнив, что находится «при исполнении»: — Через час вам надлежит явиться в восемнадцатый корпус. Адрес указан в распоряжении.
И, пришлепнув лист бумаги к столу между учебниками, бывший сослуживец Дрэяна покинул помещение.
Робкие сокурсницы смотрели на Фирэ с жалостью, а все остальные — едва ли не завидуя. Юноша подумал, что вот кто-кто, а отец будет рад этому назначению: младший сын должен искупить грехи старшего и восстановить добрую репутацию их семьи в глазах соседей. Сам же Фирэ, с двенадцати лет, как и большинство ори, живший и воспитывавшийся в интернате при школе и опытных учителях, даже не помнил тех соседей, чтобы заботиться о реноме своей семьи. Он уже мог отдавать отчет своим чувствам и понимал, что отца он не любит, а всего лишь почитает, сообразно требованиям правил общества. Любимыми существами в этом мире были мать, брат, а с недавних пор — вновь обретенная попутчица.
За эти годы Саэти выросла в красавицу и на свою беду привлекала к себе излишнее внимание окружающих. Она уже не раз жаловалась Фирэ на попытки каких-то посторонних мужчин объявить ее попутчицей — те даже не стеснялись являться к ее родителям и лгать в глаза. Хуже, что этими лжецами были военные и люди из Ведомства. Некоторые воспринимали отказ как личное оскорбление и мстили доступными им методами: лишили, например, ее отца работы, вмешивались в ее учебу, заставляя учителей отказываться от занятий с нею. Саэти рассказывала все это и плакала. Но что мог сделать пусть даже очень древний «куарт», попавший во времена великих перемен в тело ничего не решающего юнца? Они с попутчицей воспринимали все это как испытание, наслаждаясь единственным, чем их никто не смог обделить — обществом друг друга, и мечтая поскорее уехать на Рэйсатру к Дрэяну. В его последний день рождения, на шестнадцать лет, Саэти нашла способ еще раз побывать на Можжевеловой Низменности и подарить попутчику полет над Оританом. Он наконец-то смог осуществить свою мечту: снять на камеру и сфотографировать материк почти по всей береговой линии. Юноша и теперь, бывало, включал запись, любовался горами, реками, озерами осеннего Оритана, еще не тронутого снегом, и вспоминал тот многочасовой перелет, смеющуюся Саэти с сияющими глазами и ее шутливо-возмущенные вопли, когда он приставал к ней с поцелуями и объятиями, мешая управлять орэмашиной.
Отец повел себя совсем не так, как ожидал Фирэ. Узнав о распоряжении, он рассвирепел. Совершенно как Дрэян называя соотечественников «эстетствующими идиотами», а военных — бездарными болванами в амуниции, господин Кронодан теперь запоздало сокрушался, что не отпустил на Рэйсатру обоих сыновей.
Устав от его излияний, мама незаметно позвала младшего сына в свою комнату и только там осмелилась высказаться насчет потрясающей своевременности мужниных решений.
— Пусть прокричится, — махнув рукой, сказала она и обняла Фирэ. — Вот, положи в рюкзак. Я собрала там кое-что для тебя.
— Могу я тебя попросить кое о чем, мам?
— Конечно!
— Ты помнишь Саэти?
— Девушку, с которой ты встречаешься? Конечно!
Он заметил блестки седины в густых каштановых кудрях мамы. Увидело, как состарило ее происходящее с Оританом. Она ничего, ничего не могла изменить, но и мириться с этим не хотела, терзаясь от страшных противоречий. Фирэ захотелось срочно найти врага, повинного в ее печалях, и заставить ответить за все. Это было так по-мальчишески, что он слегка удивился.
— Все плохое пройдет, мам, — сказал он, целуя материнские руки. — Мы выгоним отсюда аринорцев, и все снова будет, как раньше. Ты передай Саэти, что меня командировали, но я пока не знаю, куда нас отправят. Я не успеваю повидаться с ней, мне отпустили мало времени на сборы…
— Я передам. А ты пообещай, что при первой же возможности отправишься на Рэйсатру к Дрэяну…
— Конечно! И заберу вас.
Она улыбнулась — недоверчиво, без всякой на то надежды…
— Иди сюда! — мама охватила его за талию и завела в смежную комнату — библиотеку. — Это должен был сделать твой отец еще осенью, когда тебе исполнилось шестнадцать. Или на шестнадцатилетие Дрэяна, но, зная их отношения, на это не стоило и рассчитывать… Отец хочет проверить твою доблесть, но дед считает, что так, как он, поступать нельзя, это не тот случай, на котором можно спекулировать.