Он не верил в искусственный язык Танрэй, однако тот неожиданно заработал, придясь по душе и ори-переселенцам, и кхаркхи. В нем не было красоты аллийских созвучий, не было той неповторимой напевности, которой так гордятся ори и аринорцы, но адаптолингва оказалась наречием гибким и доступным, постоянно развиваясь. Танрэй сама как будто все время постигала собственное детище, обнаруживая в нем все новые и новые законы, а детище зажило своей собственной жизнью. Она даже писала на адаптолингве песни и сама же их напевала, смеша отсутствием слуха даже Ишвара, который оставил в покое Ормону и стал ходить хвостиком то за ней, то за Алом, то за Сетеном.
— Не пой! — простонал однажды Ал. — Ты не умеешь!
— Но я же не запрещаю тебе выращивать брюкву, — парировала жена, — хотя ты тоже не умеешь.
А не так давно Паском сообщил ученику, что через год-полтора намерен вернуться на Оритан за новой партией переселенцев. Кулаптр сказал, что руководить жизнью города придется Алу и Ормоне, поскольку Тессетен полетит с ним. Это значило, что поездка обещает быть опасной. Паском отчего-то берег Ала, но не церемонился с Тессетеном — так было всегда. Вот и теперь он пригласил с собой не ученика, а того, кем вечно затыкал все бреши. Алу было немного обидно, однако перспектива «побыть за старшего» оказалась соблазнительной.
Тут он заметил, что Танрэй рядом, в постели, нет, и оттого проснулся окончательно. Кроме него, в спальне не было ни души, а из-под кровати высовывалась длинная раскрытая коробка, в которой Ал так небрежно привез сюда отцовский меч-подделку.
Ал зажег ночник — коробка была пуста.
— Танрэй!
Пусть все уверяют, будто в черте города безопасно, но Ал не раз видел по вечерам бегающих по улицам шакалов, трусливо удиравших при виде Ната — а уж седой бродяга обожал гонять незваных четвероногих гостей всех видов и размеров.
Ал набросил рубашку, натянул легкие штаны из хлопка и босиком выскочил во двор. Озлобленные москиты накинулись на него звенящей стаей.
Из-за постройки доносился смех жены. Стараясь не шуметь, он разогнал кровососущих тварей, прокрался по террасе и, выглянув из-за штакетника, увидел на скамейке у пруда Танрэй. Лягушки и сверчки здесь заливались громче, луна отражалась в черной воде. Жена сидела, поджав одну ногу и положив щеку на коленку, а у коленки другой вертела за рукоятку воткнутый в песок меч. Хуже всего, что рядом с ней кто-то был, и разглядеть его с этого ракурса Алу не удавалось. Но с кем-то ведь она разговаривала! Он прислушался.
— Удивительно, — смеялась она, — мне помогла тогда Ормона. Я не знаю, почему она меня ненавидит, но тогда она мне очень помогла. Входила к нам на занятия и слушала, а потом, когда урок заканчивался и люди уходили, поднимала меня на смех, показывая, в каких случаях можно поломать язык и где вообще ничего нельзя понять из-за нагромождения условий. Я исправляла — она всегда попадала в точку, это были самые слабые места в структуре. И в конце концов она просто перестала приходить… Знаешь, так странно — чувствовать, что ты что-то делаешь не зря… Я в детстве стеснялась, если меня хвалили. Мне всегда казалось, что это незаслуженно… И сейчас иногда…
Ал не выдержал. Ему захотелось узнать, с кем же все-таки любезничает жена посреди ночи. Он мог бы подумать, что это Тессетен, поскольку они с Танрэй часто встречались поболтать о том, о сем, но это всегда было в присутствии Ала или хотя бы с его ведома, да и к тому же вместо моложавого тенора Сетена жене отвечала тишина.
— Танрэй!
— Я сейчас! — сказала она кому-то, вскочила и побежала к террасе. — Ал! Наконец-то я вас познакомлю! Он почему-то не хотел делать это нарочно, но…
Танрэй даже выпустила его руку и замерла от огорчения. Пока она тащила мужа к пруду, скамейка опустела.
— Ты о ком? — стараясь не выказывать подозрения, спросил Ал.
— Это Немой, — вздохнула она. — Я так называю его. Он из старожилов города, кажется…
— Немой? Не слышал о таком…
— Он иногда приходил, я разрешала ему полежать в траве у пруда, когда рисовала, потом мы начали общаться… Я начала. Он немой, правда немой. Но все слышит и иногда отвечает — жестами…
— А меч тебе зачем? — он отобрал оружие.
— Иногда Немой показывает мне приемы обороны с мечом. Ал! Ну перестань, я познакомлю вас в другой раз. Может, он просто опасается, что ты неправильно все поймешь, но на самом деле…
Правильно опасается! Ал кашлянул. Тут к ним лениво, вразвалочку, вышел Нат и зевнул, вопросительно поглядев сначала на хозяина, потом на хозяйку — чего не спите?