С удивлением следил за нею муж. Давно она не приходила в себя так надолго…
Они говорили о том, о сем, но Сетен все не решался сказать про отъезд, зная, что отцу это может не понравиться.
— Мне часто снится твоя жена, — вздохнула старуха. — Она стоит у меня в ногах и смотрит, смотрит. Мне так жаль ее…
— Жаль? — удивился Тессетен, подумав, что ослышался. — Жаль Ормону?
— А! Не твоего ума это дело. Не говорит — значит, не хочет. Вот твой отец знает обо мне всё — и что хорошего? — она полушепотом рассмеялась. — Мужчина не должен знать, что творится у его жены в потрохах, иначе это уже не муж, а сиделка…
Отец пожал плечами, соглашаясь, но не издал ни звука.
— Мам, о чем вы говорите?
Она вяло махнула рукой и тут же уронила сухую кисть обратно на одеяло, оглаживая и перебирая ткань, словно на ней выросли волосы.
— Ты только попроси Ормону, когда приедешь туда — пускай она меня отпустит. Я знаю, она привязана к нам с тобой, ко всему, что связано с тобой, и потому держит меня тут и не позволяет уйти… Но я устала. Не надо больше этого. Ты ей скажи. Просто скажи.
Тессетен растерянно обернулся к отцу за подсказкой, и тот покрутил рукою вокруг головы.
Голос матери стал слабеть, речь — путаться, и вскоре больная снова заснула.
— Вот так чаще всего и бывает, — полушепотом сказал старик, прикрывая дверь, когда они вышли. — Всё-то ей мерещится, что Ормона на нее смотрит и смотрит. Заставила убрать зеркала — не хочу, говорит, чтобы она еще и на меня жертвовала. Выдумала себе что-то и чудит… Тяжело с нею стало. Было нелегко, а стало еще хуже.
Но Сетен все же не мог расстаться с мыслью, что слова матери не лишены основания, какими бы странными ни казались те речи.
Они проговорили до глубокой ночи, пока в доме не стало темно на те несколько летних часов, которые отводил Оритан своим жителям на отдых.
— Обычно я не включаю свет после заката, — признался отец. — Ни к чему дразнить габ-шостеров — их теперь знаешь сколько развелось! Да и свечи нынче — удовольствие дорогое.
— У вас еще есть время передумать и поехать со мной.
— Оставь. Пусть все идет своим чередом. Наше время закончилось — начинается что-то новое, грядет незнакомое…
— …в лязге металла… — задумчиво договорил Тессетен, глядя на ветхие окна комнаты. — Отец, они собираются использовать ракеты распада против Ариноры.
Старик посуровел:
— Всё вернется к истокам. Мы сотрем самих себя, и нам придется всё начинать заново.
— Видимо, так… Видимо — так…
Глава четырнадцатая, выясняющая, приходят беды от разума или все же от его отсутствия
Уроки в Аст-Гару на Ариноре шли своим чередом. Восьмилетние астгарцы обучались счету. Маленькая Каэн-Тоэра, покусывая кончик своей тоненькой белокурой косички, решала задачку. В учебной комнате стояла тишина, только малыши сосредоточенно поскрипывали грифелем на своих досочках.
И неожиданно тишина взорвалась безумным воем.
— Поднимитесь с ваших мест, — приказал учитель. — Встаньте в ряд возле двери…
Каэн-Тоэра слышала от родителей о войне и уже знала, что будут взрывы, от которых нужно прятаться, прятаться долго, глубоко под землей. Ей стало страшно, так страшно, что отнялись ноги и руки. Девочка присела на корточки у стены и зарыдала. Раздались смешки других детей, но их заглушал идущий отовсюду жуткий вой.
— Каэн-Тоэра, что ты? — спросил преподаватель, склоняясь над нею. — Вставай, нам нужно идти!
— Я… н-н-н… я н-не хочу… н-не хочу умирать… — захлебываясь спазмами, промычала малышка. — Г-где мама?
— Каэн-Тоэра, но это лишь учебная тревога, разве ты не знаешь?!
Однокашники подняли ее на смех:
— Поверила! Поверила!
Ее ручонки ходили ходуном. Господин Уин-Луан поднял ее, прижал к своей груди и поторопил остальных.
— Это неправда, да? — шептала она в ухо учителю, заметно успокоившись. — Это неправда?
— Неправда, Каэн-Тоэра, неправда!
Они покинули сфероид здания школы и теперь спускались куда-то вниз, по лестнице в шахте запасного выхода. Освещение здесь было тусклым, и даже смельчаки, недавно дразнившие Каэн-Тоэру, перетрусили и начали хныкать. А ей было спокойно обнимать шею Уин-Луана и знать, что все это понарошку.
Учитель вел их по длинным подземным переходам. Потом они очутились в большой, круглой и хорошо освещенной комнате с множеством дверей. Девочка увидела, что здесь уже находятся другие дети и учителя.