— Гвардеец, встать в строй! — рявкнул Дрэян. — Вы понесете наказание за нарушение дисциплины!
— Мне плевать, Дрэян. Вообще-то не они, а ты должен был заниматься расследованием. Но ты же у них вместо ручной канарейки, тебя купили!
— Кретин! — процедил сквозь зубы командир, а потом снова возвысил голос: — Я велел вам встать в строй!
— Пошел ты знаешь куда? Я возвращаюсь домой, на Оритан, и как все настоящие мужчины буду убивать поганых северян! — габ-шостер полоснул ненавистью наблюдавшего за сценой Сетена. — Но хоть одно полезное дело я напоследок сделаю!
Выхватив атмоэрто, он дернул рукой в сторону Ната, однако выстрелить так и не успел.
Сетен, казалось, не сделал ничего. Никто ничего не увидел. Просто раскаленная волна смела Саткрона и впечатала его в каменный столб для электропроводов. Глухо стукнувшись о поверхность, гвардеец без сознания сполз в траву.
— Уймите своего гвардейца, Дрэян, — произнес Ал, подтаскивая к себе пса. — Или ему в самом деле придется убираться на Оритан.
— Он понесет заслуженное им наказание, — ответил тот с твердостью в голосе.
— А еще одна такая выходка с его стороны, — прибавил Тессетен, не глядя на воздыхателя жены, — и гвардеец Саткрон — да и любой, кто посмеет — вернется на Оритан в погребальном ящике.
Молча дождавшийся, когда они успокоятся, Паском поднялся на помост и наклонился над трупом.
Тессетен встряхнул головой, насупился, маскируя под космами горящее от ярости лицо, а Танрэй, одарив его восхищенным взглядом непонятного происхождения, благодарно пожала ему руку.
— И тебе спасибо, — обернувшись через плечо, тихо ответил он.
— Мне?!
— Тебе, тебе. Тс-с-с! Слушай.
И пока гвардейцы занимались Саткроном, Паском ворочал и разглядывал убитого, а потом, разогнувшись и вытерев руки салфеткой, проговорил:
— Мэхаху свернули шею, — он указал на странно изогнутый позвоночник мертвеца, положенного набок для демонстрации. — От этого он и умер, причем сразу. Он не отбивался, просто не успел, и его убили запросто, без сопротивления с его стороны. Остальные раны, возможно, нанесены для отвода глаз. Впоследствии труп был обезображен стервятниками и падальщиками. А крупные рваные раны, похожие на укусы, в самом деле нанесены какими-то большими крючьями, вроде мясницких. Может быть, убитого подцепили и волокли по земле на веревках.
По толпе пронесся ропот. Люди переглядывались в полной растерянности, уже забыв о том, что недавно обвиняли в этом волка.
— От меня — все, — завершил кулаптр, спускаясь с помоста. — Можно еще провести химическую экспертизу, но не думаю, что мы узнаем намного больше. Убийца или среди нас, или в поселке кхаркхи. Кстати, — Паском остановился, и лукавство вспыхнуло в его раскосых черных глазах, — Мэхах умер вчера в четверть двенадцатого вечера. А Нат с девяти часов и всю ночь обитал у меня, в моем доме, который хорошо запирается. Я зашил ему рану, и в благодарность он помял мне все цветы в оранжерее. Не знал, что он любит спать на клумбе, иначе загнал бы к себе в комнату. Поскольку пес ваш, — он указал глазами на Ала и Танрэй, — исправлять все придется вам. Так что жду.
Тут послышался звонкий цокот копыт по камням. На площадь въехала Ормона верхом на гайне и молча, свысока, окинула взглядом сборище.
Сетен быстро направился к жене, помог ей спуститься на землю, поцеловал в плечо, прижался щекой к ее виску и, зажмурившись, прошептал на ухо:
— Прости, прости, прости! Прости меня, дурака!
Она не выказала удивления или иных эмоций, только дрогнула слегка отстранилась, словно ей невыносимо больно было от его прикосновений:
— Ладно. А за что?
— Потом скажу.
— Кто это? — она указала на труп.
— Это уже не «кто», это уже «что»… Но на обычные развлечения кхаркхи это походит мало, правда?
Пропустив его вопрос мимо ушей, Ормона посмотрела в сторону группы гвардейцев, откачивавших Саткрона.
— Там — тоже «что»?
— Кхем… почти… — уклонился Тессетен.
Она зловеще покивала, и только дома напомнила о своем желании узнать, за что ей нужно было простить его.
Переживая страшный стыд, Сетен признался, что заподозрил ее вчера в охоте на Ната из-за глупого совпадения.
— Что? — Ормона явно не поверила собственному слуху, а потом залилась хохотом. — Ну нет, ты и в самом деле дурак, моя любовь!
— Да, и мне перед тобой ужасно стыдно. Чем я могу загладить свою вину?
Она уже забыла об этой глупости, увлеченная иными мыслями:
— Ты можешь ее загладить, выслушав мои соображения насчет северян в Тепманоре и возможной нашей вылазки в те края…
* * *