Саткрон лежал в своей комнате и тихо постанывал, не понимая, с чего это вдруг на площади им овладело бешенство, которым он выдал себя с головой.
Дрянной волк взял моду бродить по джунглям, и тем самым он мог помешать их «большой охоте», вспугнуть жертву, нарушить правила. Не дрогни вчера так некстати рука — и все было бы в порядке. Они поискали бы пса да и забыли. Что теперь говорить? Теперь аринорец наверняка знает, кто стрелял в бестию. Вот в него, в этого северянина, Саткрон выстрелил бы еще с большим удовольствием. Но он муж атме Ормоны, его придется терпеть.
«Ау! Дружок! Узнал меня?»
Гвардеец завертел больной головой, пытаясь отыскать источник звука, пробивавшегося сквозь беспрестанный свист в ушах, а потом до него дошло, что голос звучит в его сотрясенном мозгу и непонятно, кому принадлежит — мужчине или женщине.
— Ты кто? — вслух спросил Саткрон.
«Твоя совесть, дружок. Мы, правда, с тобой никогда еще не общались, есть тут и мой просчет»…
— Как ты это делаешь? Кто ты?
«Да прекрати себя утешать! Это вовсе не оттого, что ты треснулся башкой! Не надейся! Если бы совесть было так легко разбудить, добрым трем четвертям населения планеты стоило бы надавать колотушкой по мозгам. Я тут вот к чему. Ты зачем нарушил правила и напал на неравного?»
Саткрон перестал метаться. Может, и правда совесть? Во всяком случае, проявления действительно незнакомые. И знает, о чем говорит, не хуже него самого…
«Ты забыл условия игры? Вы нападаете только на тех, кто может ответить. Что мог противопоставить тебе этот примат, дружок?»
— Ну-у… не знаю. Улепетывал он неплохо…
«Если ты что-то занимаешь у этого мира, будь готов отдать вдвойне. Таковы правила, дружок. Тот пастух не успел удрать. Он даже попытаться не успел, как и те, что были до него — которых не нашли. Что это ты устроил?»
— А кто постановил, что истребление диких тварей — преступное деяние?
«Кодекс жизни и смерти, дружок. Нападай только на того, кто может ответить. Не уничтожай впустую — жертву , а не бросают в обрыв на прокорм падальщикам. Это плата за полученное покровительство, а не забава».
— И что будет, если я все же продолжу поступать так, как считаю нужным?
«Я буду наведываться к тебе так часто, дружок, что вскоре ты начнешь считать меня альтер-эго и заработаешь манию одержимости. Я не дам тебе спать по ночам, ты потеряешь аппетит, а потом и желание жить».
— Сгинь!
«Это не тебе решать, дружок!»
Саткрону почудилось, что в зеркале-ширме у стены промелькнул женский силуэт, и тут он проснулся.
«Добро пожаловать в реальный мир. Продолжим беседу?»
* * *Ал отлетел на ступеньки террасы и едва не выронил меч. Сетен перегнулся через перила и хлебнул воды из кувшина на столе, а потом, легко вращая своим мечом, вернулся на позицию.
— Вставай, хорош валяться!
— Загонял ты меня! — признался Ал.
— Лениться не надо было, братишка. Тебя сейчас и Танрэй загоняет. Вставай, говорю!
— Давай передохнём, Сетен.
Между ними, направляясь к коновязи, прошла Ормона, и бросила на ходу:
— Пощади дитятку, пока у него пупок не развязался.
Ал подпрыгнул, как на пружине, под провоцирующий едкий смех приятеля. Они снова скрестили мечи, осыпая искрами траву.
— Помнишь Огангу? — снова отбрасывая Ала на много шагов и на сей раз выбивая у него оружие, спросил косматый Сетен. Глаза его разгорелись.
Тот сплюнул в траву:
— Великана из Осата, друга Учителя?
— Да. Мы туда летали с Паскомом два года назад. Так вот, даже Оганга, братишка, дерется теперь лучше тебя!
— Некогда мне было! Да и не с кем…
Тессетен сделал внушительный жест и двинул головой куда-то в сторону:
— Да что ты говоришь? А как насчет Дрэяна, которого ты грозился вызвать на Поединок? Мог бы пригласить его. Вставай!
Он протянул Алу руку.
— Ладно, будет с тебя. Переведи дух, — и уважительно вложил меч в ножны.
Они ушли на террасу. Ал плеснул вина себе и другу.
— Давно хочу спросить: а что за уродцы у вас по всему дому, Сетен?
— Это ты о кхаркхи? Ну так, приходят иногда помогать жене по хозяйству, а что?
Ал засмеялся:
— Нет, я о тех глиняных фигурках, которые встречаются на каждом шагу!
Тессетен отбросил волосы со лба и собрал их на затылке в хвост:
— С чего это ты вдруг заинтересовался?
— Да так… потешные они…
— Ты находишь?
— Ну да. Ты их с Осата привез, что ли?
— Да нет, сам, бывает, развлекаюсь на досуге.
Ал изумленно покачал головой: