Волк подбежал к хозяйке и запрыгал вокруг нее.
— Я тут уже такого наплела без тебя… — призналась Танрэй, вешая этюдник на плечо.
Облака снова стали облаками, джунгли — джунглями, а не пристанищем кобры из сказок кхаркхи.
— Ал всегда говорит, что у меня ошалелая фантазия, — со смехом продолжала она и потрепала волка по острым ушам. — И он прав. Иногда я чувствую себя так, словно уже живу в прошлом, как будто смотрю на наше время из далекого будущего и вижу его. Но не таким, какое оно на самом деле, а облагороженным флером легендарности. Пожалуй, подобным образом мы сейчас представляем себе жизнь наших предков-аллийцев…
Волк спокойно брел рядом и как будто даже вслушивался в ее болтовню.
— Веселое у меня окружение, — посетовала Танрэй. — Один не умеет чувствовать, второй — говорить, третий — вообще зверь, четвертая со свету сживет своей язвительностью, а к пятому и подступиться страшно, чтобы не попасть под горячую руку… А еще и говорить приходится на языке, который сама же и создала, и слушатели до сих пор считают улыбку оскалом, а деревья — обеденным столом…
Нат только чихнул.
Глава пятнадцатая об издержках клятвы доблести и невосполнимых потерях
Таких морозов на Оритане осенью еще не бывало! Ветки деревьев, решетки изгородей, провода коммуникаций — все причудливо топорщилось густым инеем. В пространстве, где глохли от холода любые звуки, замирало само время. Таких морозов на Оритане не бывало даже зимой!
Но изредка случалось потепление, вызывая у стариков головную боль, а то и сердечные приступы.
В одну из таких оттепелей умерла мать Тессетена, и почти вслед за нею ушел его отец. Они были счастливыми: им не суждено было увидеть, что станется с их любимым городом уже совсем скоро.
В одну из таких оттепелей, когда ничто не предвещало беды, родители Фирэ и Дрэяна увидели в окно, как к их дому бежит закутанная в меховой плащ женщина. Ее движения, суетные и тревожные, напугали хозяйку дома: та со страхом ждала вестей о младшем сыне, и любой визитер-незнакомец чудился ей гонцом смерти.
От слабости она опустилась в кресло и попросила мужа встретить гостью. Страх отпустил несчастную лишь тогда, когда она услышала пусть и тревожный, но знакомый девичий голос.
Саэти вбежала в зал и скинула с головы меховой капюшон:
— Сейчас ждут налет на столицу! Нужно как можно быстрее собраться и уйти!
— Налет?! — как-то по-детски вдруг растерялся господин Кронодан.
Тем временем его жена уже вскочила и стала спешно выбрасывать из ящиков на стол документы, деньги, какие-то ценные вещи.
— Аринорцы прорвались на востоке. Может, мы еще успеем до обстрела. Я поведу орэмашину, — ответила ему девушка, помогая хозяйке собираться. — Только скорее!
— Сейчас!
— Куда ты? — крикнула ему вслед супруга.
— Кое-что забрать…
— Господин Кронодан, времени совсем нет!
Он крикнул из соседней комнаты, что успеет.
— Он хочет забрать с собой меч нашего старшего сына.
— Одевайтесь, я все соберу!
Внезапно и резко снаружи раздался оглушительный взрыв, вой моторов — и целая канонада.
Обняв друг друга от ужаса, женщины увидели в окно, как на соседней улице разваливается на части и плавится в смертоносном огне сфероид дома.
Саэти успела только отпрянуть от оконного проема, когда вышибло раму, а в следующую секунду потолок их взорванного несколькими ударами здания погреб под собой всех, кто был внутри.
Дикими глазами смотрели на произошедшее соседи, которым посчастливилось уцелеть в своих домах.
А синие истребители, сея смерть, помчались в сторону Самьенских Отрогов, к каньону.
И никто не обратил внимания на залегшую в конце улицы за сугробом черную волчицу с золотыми глазами, которая кинулась было к дому Фирэ, испуганно шарахнулась от лопнувшей в огне балки, отскочила в сторону, покружила возле развалин и с горестным воплем, словно проклиная орэмашины, умчалась вслед за ними к мосту.
* * *— То, что вы предлагаете, сейчас никак невозможно, кулаптр, — отрезал командир Сьетторо и отвернулся от Диусоэро. — Теперь мальчишка нужен нам, как никогда. Много ли осталось целителей-Помнящих его уровня? Нет, и речи быть не может.
И кулаптр покинул шатер ставки не солоно хлебавши. Диусоэро не знал, как передаст Фирэ решение командования, ведь юноша считал, что никто не откажет всесильному начальнику в ходатайстве. А он вовсе не всесильный. И если его убьют, то некому будет вернуть Фирэ его клятву доблести, и тому придется служить до конца жизни — естественного или насильственного.