— Для этого нужно время, — успокоил его Гвилим. — Я бы не смог на это решиться в вашем возрасте. Это само по себе печально, потому что сейчас я, пожалуй, слишком стар для такого предприятия.
Кам рассмеялся, Освин тоже.
— Ты можешь еще что-нибудь нам сообщить, Кам? — спросил старший Хранитель. — Что еще небесполезно будет знать Гвилиму?
Великан покачал головой:
— Карты, наверное, не будут лишними, но главное — доверять людям, входящим в Сеть. Раньше мы по многу раз в год меняли маршруты и места встреч, чтобы эти головорезы из Безопасности нас не нашли. Не исключено, что все, о чем я вам рассказал, не будет стоить и выеденного яйца. Кроме этого места на Глубоком Каньоне. Эту точку не переносят на случай, если такие, как я, решат вернуться. Если вам удастся туда добраться, все будет хорошо.
— Я постараюсь, — кивнул Гвилим. — Спасибо, Кам.
Мужчина сложил карты, встал и протянул их Гвилиму:
— Не за что. Счастливого пути. Да хранит вас Арик.
Освин тут же пожал великану руку, и Хранители повернулись и пошли наверх, к жилищу Освина и Бретты.
Ужин был готов, и Бретта уже ждала их. Кушанья были вполне приемлемы, хотя Гвилим заметил про себя, что они были не так вкусны, как те, что они готовили вместе с Гертой. Подумав об этом, он почувствовал прилив страшной тоски по дому и вскоре после ужина, оправдываясь тем, что рано утром нужно отправляться, извинился и пошел спать.
Однако он довольно долго лежал без сна. И несмотря на то, что пронзительно скучал по Герте, большая часть его мыслей вертелась вокруг недавнего разговора с Камом. Хотя Гвилим и запомнил все, что великан говорил об осторожности, но на душе у Хранителя полегчало, когда он узнал о существовании Сети и составил некоторое представление о том, что такое Наль. Впервые с той ночи, когда ему было видение, он стал надеяться, что сможет найти незнакомца, пока не будет слишком поздно, и вернется живым из этого путешествия. Раз за пределами Даалмара жили гилдрины, люди, похожие на него самого, они, вероятно, поймут важность его задачи и необходимости спасти от смерти волшебника с соломенными волосами.
9
Я неоднократно излагал аргументы против необдуманных действий в ответ на жестокости, приписываемые захватчикам из Лон-Сера. Нет необходимости вновь приводить их. Время лишь подтвердило их неоспоримость. Однако я принужден высказать некоторые замечания по поводу смущающего умы предложения, высказанного на последнем летнем Собрании, а именно что Барам может служить неким мандатом, который будет предъявлен правителям Лон-Сера нашими посланниками, если мы, конечно, окажемся настолько неразумны, что решим их отправить. Мне не следовало бы напоминать сторонникам этой ужасной идеи, что чужестранец обвиняется в наиболее гнусных преступлениях против нашей страны и народа. Сама возможность того, что он может быть освобожден и вернется на родину, оскорбляет память Джессамин, Передура, Ньялла и тех мужчин, женщин и детей, которые прямо или косвенно стали жертвами его злодеяний. Граждане Тобин-Сера спят спокойно, зная, что чужестранец в тюрьме, и их сон станет еще более безмятежным, когда его приговорят в конце концов к смертной казни, что и нужно было сделать уже давно.
Из «Ответа на доклад Магистра Бадена о допросах чужеземца Барама», представленного Магистром Эрландом. Осень, 4625 год Богов.Он помешанный. Совершенно точно.
Оррис довольно быстро это понял, хотя неделю или даже две не хотел себе в этом признаваться. В конце концов, что он мог поделать? Обратиться за помощью было не к кому, а отказываться от задуманного он тоже не хотел. Да и дороги назад уже не было. Не мог же он просто вернуть Барама в тюрьму со словами: «Простите, я не должен был его похищать, но я же не знал, что он абсолютно сумасшедший». Оррису казалось, что у него только два пути: убить чужестранца и идти в Лон-Сер одному или же сделать все возможное, чтобы Барам не покалечил себя, или его, или кого-нибудь еще, и надеяться, что со временем его рассудок начнет проясняться, не будучи подавленным тюремными стенами. Он выбрал второе, хотя ему и пришлось долго себя уговаривать.
Он должен был понять, во что впутывается, еще той ночью в тюрьме. Должен был заметить, как вздрагивали охранники при каждом внезапном движении Барама. Должен был уловить, как вымученно они шутили по поводу его непредсказуемого поведения. И ему бы следовало задуматься, чем вызвано монотонное заунывное бормотание чужестранца. Где-то в глубине души он понимал истинную причину, но убедил себя в том, что сумеет с этим справиться. «Все это оттого, что он так долго пробыл в заключении», — уговаривал он себя, хотя, возможно, и был прав. Но это ничуть не облегчало положения.