— Это не имеет ни малейшего отношения к нашим давним разногласиям с Баденом, — убеждал он ее, сидя в покоях Премудрой за чашечкой травяного чая.— Я даже признаю, что изначально ошибался и Баден не напрасно считал, что, сохранив чужестранцу жизнь, мы в чем-то выиграем. Однако те времена прошли, Сонель. Ты сама это понимаешь. Сейчас Барам — жернов у нас на шее. Пока он жив, народ не будет нам верить и конца раздорам между магами тоже не будет.
Эрланд вспоминал сейчас, стоя над розовым кустом в своем уютном теплом доме, выражение нерешительности и беспокойства, мелькнувшее на лице Премудрой. Правда, она быстро взяла себя в руки и сменила тему, не дав ему возможности продолжать. Однако позже, провожая его до тяжелых резных дверей Великого Зала, она вернулась к этому и сказала: «Я подумаю над твоими словами о Бараме. Не буду ничего обещать, но подумаю».
Однако лицо ее говорило гораздо больше. Эрланд понял, что теперь вопрос не в том, казнят ли Барама, вопрос — когда.
Наверное, этим летом, думал он, стараясь дотянуться до сухого цветка в самой середине куста. А может, и раньше, надо только еще пару раз наведаться в Амарид. Ему даже пришло на ум организовать пикеты у тюрьмы. Он глянул в окно на серое небо и летящий в стекло снег. Не сейчас, конечно, а весной. Подобные действия ускорят развязку. Если жители Амарида будут громко требовать смерти Барама, долго убеждать никого не придется. Да, пикеты — это блестящая мысль.
Садовым ножом он срезал мертвый цветок и порезал палец. Быстро отдернув руку, старый Магистр посмотрел на выступившую каплю крови. Пососав ранку, улыбнулся собственной неосмотрительности. Вот тебе урок, подумал он. Не отвлекайся от ближайшей задачи, неважно, подрезаешь цветы или сражаешься. Улыбка на его старом лице стала еще шире. Говорят, кровопускания иногда полезны.
13
Принимая во внимание все, что мы знаем о вторгшихся в нашу страну чужестранцах, и сведения, изложенные в предыдущих разделах, само собой напрашивается предположение, что Брагор-Наль населен исключительно ворами и убийцами. Однако, по словам Барама, такие, как он, изгои, а также начальники и Правители являются ничтожной частью населения. Подавляющее большинство жителей Брагор-Наля задействованы в сложнейшей системе производства и торговли, результатом функционирования которой и являются их необыкновенные достижения. Эти люди законопослушны, они ежедневно встают с рассветом и много работают, чтобы прокормить себя и свои семьи. В этом и во многих других отношениях, не столь, однако, очевидных, Лон-Сер мало чем отличается от Тобин-Сера. В то время как рядовое население Брагор-Наля в массе своей — честные мирные люди, находящиеся у власти — преступны, и именно это делает его столь опасным и чуждым нашей цивилизации.
Из восьмого раздела «Доклада Магистра Бадена о допросах чужеземца Барама», представленного на рассмотрение 1014-го Собрания Ордена. Весна, 4625 год Богов.— Пора, Хранитель, — тихо сказал худощавый парень, и Гвилим едва расслышал его слова из-за грохота машин и свиста ветра, бушевавшего в опорах виадука. Он огляделся, но ничего не увидел. С уверенностью можно было утверждать, что время ночное, поскольку Гвилим стоял на лестнице, ведущей из подземного перехода, и его голова слегка возвышалась над уровнем мостовой. Но он научился доверять людям из Сети, до сих пор сопровождавшим его, и поэтому не стал ни о чем спрашивать.
Худощавый парень перебежал на ту сторону широкой дороги, к ограде из металлических листов. Гвилим набрал побольше воздуха в грудь, поправил мешок за спиной, проверил чехол на камне, вышел из перехода и тоже побежал, низко пригнувшись к земле. Когда он оказался у забора, его провожатый уже раздвинул листы и получился узкий лаз — хотя скорее всего он всегда там был, только замаскированный. Бдительно глядя по сторонам, худощавый жестом велел Гвилиму лезть туда. Для Хранителя отверстие было узковато, а проводник пролез без труда и тут же снова загородил лаз листами.
Гвилима охватило то ощущение, которое, наверное, испытывают выходящие из тюрьмы, и он глубоко вдохнул ночной воздух. Вот он и за пределами Уэрелла-Наля. С того времени, как он пересек границу Наля у реки Глубокого Каньона и впервые встретился с членами Сети, прошло месяца полтора, но наконец-то этот участок пройден. Он двигался вперед пешком и на транспорте, над землей и под землей, иногда приходилось переодеваться, иногда — ехать в мешках, ящиках, наполовину наполненных жидкостью цистернах. Множество людей сопровождали и оберегали его, и никто из них не просил ничего взамен. А он ведь даже не знает их имен. Но таково основное правило Сети.