– Уже посылали, месье. – Барон затравленно глянул на Арманду. – Но… но…
– Они скоро будут, – заверила молодая жена, но Мольер расхохотался:
– Они не придут, не так ли? Не придут… Не после «Мнимого больного»… И других моих пьес. Нам и раньше отказывали в лечении. Но тогда оно не было так нужно, как сейчас.
– Всё в порядке, – попыталась заверить его Арманда. – Ты обязательно поправишься.
– Барон? – позвал Жан-Батист. – Выйди-ка, нам с супругой надо побыть вдвоём.
Когда актёр вышел, Мольер тихо обратился к жене:
– Ты знаешь, какой сегодня день?
– Да. – Арманда не стала притворяться. – Сегодня день смерти Мадлен.
– Именно так. А мы даже не были в церкви. Впрочем, нас всё равно бы туда не пустили. По той же причине, по какой ни один священник не войдёт ко мне в дом. Вы ведь и за ними уже послали?
– Посылали, – тихо ответила Арманда.
– Умница. Ты умница. Но Мадлен… Мадлен была со мной всю жизнь. Она знала меня дольше, чем ты живёшь на свете. И она всегда заботилась обо мне. А я даже не могу сходить в церковь в день её смерти.
Новый приступ кашля скрутил Жан-Батиста.
– Помоги мне сесть, – сказал он. – Лёжа я задыхаюсь…
Полусидя-полулёжа, Мольер посмотрел на бледную, застывшую у его постели Арманду и сказал:
– Я видел её. Мадлен. Нет, не смотри на меня, как на сумасшедшего! Ты же знаешь, как это меня злит! Нет, я правда видел её. Она была вон там. – Мольер ткнул пальцем в сторону двери. – Она светилась, словно ангел. Я не видел… не видел её лица, но это была она, я знаю. Я чувствовал, что это Мадлен, потому что она, эта девушка из света, она любила меня. Точно знаю, что любила. И она ждёт меня. А кроме Мадлен, меня ждать больше некому.
Арманда ничего не ответила. Она тоже любила Жан-Батиста, хоть он и был почти вдвое её старше. Любила и как мужчину, и как актёра, любила как великого гения и как простого смертного. Когда-то он ушёл к ней от Мадлен, на которой так и не женился за все долгие годы их совместной жизни. И теперь, перед смертью, именно Мадлен, терпеливую Мадлен, которой он изменял, которой изливал все свои сокровенные сомнения и страхи в перерывах между любовницами и театром, именно её он вспоминал – и именно её любовь стала для него ценнее того, что давали другие женщины.
Арманда не ревновала и не обижалась на Жан-Батиста. Она боялась. Сев на край постели, она взяла руку умирающего и стала осыпать её поцелуями. Но он словно и не замечал ни этих поцелуев, ни слёз, капающих ему на руку.
Он вглядывался куда-то в пустоту и тихо звал Мадлен.
В какой-то момент ему показалось, что в комнате есть кто-то ещё.
Выпрямившись, он заозирался – и вдруг увидел у своей постели светящегося ангела. Лица он вновь не разглядел – только свет в форме человеческой фигуры.
Подняв руку, он протянул её к золотистой фигуре. Та в ответ протянула руку к нему. И лишь когда их пальцы соприкоснулись, Жан-Батист увидел, кто перед ним.
Вскоре после этого он умер.
УАЙЛЬД
Обнажённые, они лежали на постели, не глядя друг на друга. Страсть догорела до основания, оставив после себя лишь горький пепел разочарования. Так случалось всё чаще.
– Оскар!
– Да?
– Ты зря тогда сделал это.
– Что именно?
– Не позволил мне выступить в суде. Мы могли бы выиграть процесс.
– Нет, не могли бы. – Оскар закурил сигарету, не вставая с постели. – Исход был предрешён. Если бы ты вышел свидетелем, обвинение коснулось бы и тебя.
– Мы бы выиграли процесс! – с нажимом повторил Бози. – А так этот мерзавец… мой отец… Он получил всё, что хотел. Наши имена смешивали с грязью на каждом углу! Мне пришлось покинуть Англию, чтобы избежать этого кошмара. Ты понимаешь это, Оскар?
– Мне очень жаль, Бози.
– А я ведь говорил, много раз говорил: англичане не любят острословов.
– Может быть.
Раздражённый, Бози вскочил и направился на кухню:
– Я сварю кофе.
– Отлично. – Оскар зажёг сигарету, не вставая с постели. – Надо допить то, что осталось.
– Ты опять начинаешь этот разговор? Ты же знаешь, я за всё бы заплатил, будь у меня деньги! Ты забыл, кто снял эту виллу? Я! И… И я бы даже заплатил за неё, если бы… – Он осёкся. – Если бы отец выслал денег.
– Увы, этого так и не случилось. Ты знаешь, я получил письмо…
– Очередное гневное письмо от Робби?
– Нет, это было от Констанс.
– О, твоя прекрасная жена! Как поживают твои дети? Им нравится фамилия Холланд?
– Констанс пишет, что не будет больше высылать мне денег.
Бози, с лицом удивлённым и обиженным, как у ребёнка, у которого отобрали любимую игрушку, вышел с кухни и переспросил: