Смотрю не в силах пошевелиться, меня, словно парализовали, продырявив сердце, и теперь оно истекает кровью вместе с ней. Осознание происходящего подло подползает сзади и когтями впивается в спину.
– Дея! – отплевываясь от крови, подбегаю к ней, даже не заметив, как превратился обратно в человека.
Укутав в свой камзол, поднимаю ее на руки, не говоря ни слова.«Я не позволю ей просто так сдаться!»– эта мысль бешеным вихрем проносится в голове. Открывается второе дыхание: мне все равно что я весь в крови, а движения заторможены из-за травмы головы. Что было сил, кидаюсь к выходу: стражникам даже не приходит в голову мне мешать.
Чувствую, как истончается ниточка между нашими сознаниями, как я перестаю слышать ее бессвязные, полубредовые мысли, и это пугает меня. Я не потеряю ее! Никогда! Даже если придется пробудить чертову силу Истока!
Точно, Исток!
Теперь все обретает смысл: я знаю, что должен сделать. Я отнесу Дею туда, где души Истока смогут меня услышать: в комнату для церемониального Очищения.
«Только попробуй уйти! Я тебя не отпущу!»,– злюсь все сильнее: на свои ноги, что не могут идти быстрее и на ее слабую улыбку на бледном лице.
«Алое пятно… на белом мехе…»,– ее мысли тихи, словно падающий снег в безветренную ночь.
«Дура! Не сдавайся! Я… пожалуйста…»,– мои мысли тонут в пучине отчаяния.
Огонек надежды загорается только тогда, когда я оказываюсь в маленькой комнатушке, больше похожей на чулан, чем на помещение для церемониального подношения. Резная каменная плита посередине, будто бы вырастает прямо из камня. Осторожно опускаю Дею на плиту, странно похожую на чье-то надгробие. Но ничего не происходит. Совсем.
Ясно помню, что тогда, у фонтана, ребенок на руках у матери на секунду вспыхнул золотым. Здесь – в этой части замка – точно такая же Трещина. Сила Истока может исцелить ее. Но почему тогда не выходит? Или в тот раз детское воображение сыграло со мной злую шутку?
Обессилено падаю на колени и невидящим взглядом пялюсь на свои ладони. Меня удивляет их цвет. Сплошь в красных разводах. Почему? Ах, да я же… защищал ее… Неужели, все бесполезно? Провожу рукой по своему животу, но, не обнаружив там никакой раны, удивляюсь. Как же? Мы ведь связаны. Если Дея умирает, то и я умру. Но почему я не чувствую приближение смерти? Должно быть, мой меч был так заколдован, чтобы…
– Теон… – вздрагиваю от ее холодного прикосновения.
Нет! Я так просто не сдамся! Никогда!
Сжимаю ее ладонь, и, накрыв рану левой рукой, пытаюсь исцелить ее, но ничего не выходит. Такие раны обычной магией не исцелишь. Но… заклинание, которое я использовал на страже? Я так и не вспомнил откуда оно… Король сказал, что оно из книги Истока… Но ведь это невозможно… Я в глаза ее не видел. Откуда же тогда я взял его? Я должен вспомнить еще хоть что-нибудь. Что-то, что поможет спасти Дею.
Закрываю глаза, прислушиваясь к слабому биению ее сердца.
Снег ослепительно-белый тихо ложился на безжизненную землю.
– Нет, прошу… – светловолосый юноша шептал что-то лежащей на его руках девушке. – Я люблю тебя.
Я мог видеть отчаяние и решимость в его глазах. Он не сдавался.
– Нет, ты не умрешь, – смахнув подступившие слезы, твердым голосом произнес он.
Коснувшись раненого плеча, он начал чертить какой-то знак на лбу своей возлюбленной. Было похоже на слияние древних знаков Луны и Солнца. Между лучами по часовой стрелке он изобразил восемь знаков. Семь из них – символы Семи Кланов нашего мира. Последний был мне не знаком.
– Теперь, все будет хорошо, – улыбнулся он.
– Зачем? – придя в сознание, произнесла девушка.
– Ты знаешь… – ответил он.
Парень слабел на глазах: его кожа стала белее снега, губы потеряли цвет, а на груди появилась рана, обнажившая грудные ребра – точно такая же была у темноволосой девушки.
Резко открываю глаза, стоит мне взглянуть на лицо умирающей. Теперь я знаю, что нужно делать. Рука уже перестала кровоточить, но я, не раздумывая, сдираю образовавшуюся корку, и красная жидкость снова начинает капать с кончиков пальцев. Правой рукой я откидываю темно-рыжую прядь со лба, левой – рисую странный знак, что промелькнул в незнакомом воспоминании.
Интересно, чье это было воспоминание мое или ее? Наверняка ее, ведь ее предком была сама Арил Благословенная. Хотя неважно. Если это поможет, мне все равно.
– Теон? – открыв глаза, Дея удивленно смотрит на меня. – Что случилось? Я же...
Облегченно улыбаюсь, чувствуя, что слабею. Присев, Дея быстрым взглядом обводит помещение, и по ее лицу – испуганно-удивленному – понятно, что она все вспомнила.
– Теон, нет! – кричит она, увидев, как я обессилено рухнул на каменный пол.
Дея присаживается рядом, положив мою голову на свои колени.
– Все хорошо, – мне трудно говорить, а еще труднее – двигаться. И больше всего на свете хочется коснуться ее лица, стерев воспоминание о холодной руке, убедится, что с ней все в порядке.
– Поплачь, – тянусь рукой, чтобы разгладиться складку между ее бровями. – Станет легче. Но не надо хмуриться, пожалуйста.
Моя рука не преодолевает и половины расстояния, как Дея подхватывает ее и прижимает к своему лицу.
Горячие слезы катятся вниз по моему запястью, оставляя светлые дорожки на темно-алых руках.
– Я… – между всхлипами Дея пытается произнести то, что я никогда от нее прежде не слышал.
– Не надо, – шепчу я, – Еще не… в… время.
«Ты ведь помнишь обещание? Пока мы не свяжемся… Будь сильной… Ты должна позаботиться о наших друзьях… Обещай мне…»
– Но мы же…
Ее лицо расплывается перед глазами, но память восстанавливает размазанные фрагменты, пока мое сознание совсем не ослабевает, и я не проваливаюсь во тьму.
Эпилог. Вечный завет
Природа всегда холодна к чувствам людей. Ей неважно, что они чувствуют: радость или грусть, печаль или боль. Она всегда такая, какая есть. Но иногда мне кажется, что она измывается надо мной. Сейчас льет как из ведра, а я не могу плакать. Просто не могу. Ничего не могу…
– Дея, ты в порядке? – спрашивает кто-то у меня за спиной.
– Да. Идем, – коротко отвечаю, чтобы голос не звучал таким надломленным. Теперь понимаю, почему Теон всегда отвечает односложно на мои вопросы. Отвечает… отвечал… Небольшое изменение в слове, но столько боли в душе.
Нет, так все не закончится. Я найду книгу Истока и…
– Не люблю дождь, – говорит мужской голос рядом. На секунду кажется, что это мой принц, но это всего лишь Кир.
Отворачиваюсь и подставляю лицо дождю.
Замок разрушен до основания: ничего и не изменилось за 300 лет. От резиденции короля остались лишь безжизненные темницы.
– А я люблю радугу после дождя, – к мужскому голосу присоединяется женский. – Радуга — это символ жизни…
Поворачиваюсь к Маше лицом, хоть у меня и нет ни малейшего желания ее слушать.
– Это всего лишь игра света, – бесцветным голосом отвечаю.
– Не только, – неуклюже улыбается та. – Это вечный завет между Господом и Ноем. Напоминание Богу о том, чтобы снова не затопить землю…
– И сейчас ты скажешь: «радуга – символ надежды» и «все будет хорошо»? – горько усмехаюсь я. – Спасибо, но мне… не нужна жалость.
– Что? – Маша теряется.
Сильнее запахиваюсь в черный камзол. Он мне большой, но...
Теперь я тебя понимаю. Все твои «нет», «не подходи», все твои язвительные замечания и резкие слова – это помогало отталкивать меня, чтобы я не увидела, какую боль я причиняю тебе. Прости.
«Прости»,– это я скажу тебе при следующей встрече.
А сейчас…
Конец