– Остальное я тебе при встрече расскажу…бежать надо! Пока! Хорошо тебе отдохнуть!
– Пока! Молчуну привет передавай!
Саша нажал отбой и передал телефон Ковалёву.
Тот недоумевающе посмотрел на экран:
– Минус двести рублей на балансе! Вы что, оборзели?
– Это из – за роуминга. Я не знал, что он за границей…
– Клятые москали! Всё, арбайтен!!!
Молчун
Веснин устал пытать людей. За день ему довелось потратить на это три часа. Трясло от одной мысли, что придётся делать это снова. Он надеялся, что банкир уже сломлен, и сейчас соберёт мысли и всё расскажет. Нужно только подождать. И ещё Володя постоянно спрашивал себя – как тот водитель, которого он подстрелил в живот? Было чувство, что лучше не знать. Он зашёл в комнату со связанными людьми, и стал поить их по– очереди из пластиковой бутылки. Присел на корточки около раненого.
– Потерпи. Вечером мы всех отпустим.
Боец устало посмотрел на него. Белое лицо с каплями пота на лбу. Вялый. Дотянет ли?
– Что, не смог выстрелить в друга? – Меркулов смотрел на него, сидя на полу со связанными руками и ногами. – Мы уже сами догадались, можешь не отвечать. Пару человек даже на твоей стороне.
Некоторые молча закивали, а Меркулов продолжил:
– Ты же боролся с такими. Убивал их. Ненавидишь всю эту шушеру, как и я. Чем этот отличается?
– У всего есть исключения.
– Скажи, а я? Если бы тебе пришлось выбирать, кого пристрелить? Он или я?
Веснин отвёл взгляд. Он не знал, что ответить. Два варианта, после которых непонятно, зачем вообще жить дальше. Меркулов прошёл с ним всё самое страшное дерьмо, которое выпадало на их долю. С самого начала в одной роте.
– Я сделаю так, что выбирать не придётся.
– Дай то бог, сержант.
2008 год
На следующий день после того, как снег перестал валить с неба, они пошли на стрельбище. Двадцать три километра пешком в полной выкладке. Периодически их заставляли бежать. И они бежали до тех пор, пока большая часть роты не отстанет. Потом – останавливались и ждали отставших. Некоторое время шли пешком, снова бежали. Молчун был рад, что отстаёт не он.
Стрельбы прошли удачно, по мнению командиров. А Молчун запомнил холод. Холод вообще был их постоянным спутником – утром на построении, на воздушно – десантной подготовке с макетами парашютов, на стрельбах, когда нужно долго заряжать холодные патроны в ленту пулемёта, а потом – ждать своей очереди и мёрзнуть. И вроде понятно, что служба не должна быть курортом, только почему выдают одежду, которая не греет? Из своего ПКМ он три раза повалил все мишени, включая бегунки. Самый лучший результат. Видно, у него талант…
От стрельбища до полигона рукой подать, и, едва они закончили чистку оружия, их распределили в наряд. Ему выпала мойка посуды… и это было гораздо хуже, чем стрельбы. Два мойщика на весь полигон. Куча грязной посуды, которую нужно отмыть к определённому времени. Их, как и всегда, постоянно подгоняли. Веснин понимал, что им просто не повезло заступить в наряд, когда больше половины личного состава части находится именно на полигоне. Здешняя столовая не была предназначена для такого количества народа. Наряд длится сутки с небольшим перерывом на сон. Когда эти сутки были на исходе, его руки и ноги окончательно сопрели от сырости… Оставалось примерно два часа до конца их смены, когда пришёл приказ срочно бросать всё и готовиться к переходу в часть. Сняв сапоги, он на скорую руку перемотал портянки и надел берцы. Получали оружие бегом, как по тревоге. В суматохе его противогаз куда – то делся. Нашёл его один из дедов, за что Володе потом прилетело. Он этого деда мог пополам переломить, но понимал – выйдет себе дороже.
И опять двадцать километров пешком, часто – в снегу по – колено. Толком не выспавшись, отпахав в наряде после стрельб и предыдущего перехода, люди валились с ног от усталости. Но командиры требовали высокого темпа. Некоторые солдаты отказывались вставать и идти дальше, пока их не начинали бить. Веснин прошёл эту дистанцию – перетерпел боль в ногах и заставил себя не замечать усталость. С удовлетворением отметил, что некоторые деды справляются гораздо хуже, чем он, и сами уже на грани. Впрочем, от этого они становились ещё злее. Зачем задавать такой темп? Стало понятно, когда они дошли до части.
Всю роту ждал новый наряд. И его опять определили в столовую. В части столовая была больше – ему досталась работа в зале. Быстро расставить всю посуду к приёму пищи, быстро убрать после, быстро отмыть весь зал. И так три раза. Сплошная беготня, тычки и пинки для скорости от старшины и сержантов. Ещё сутки в наряде, за которые он поспал три часа. Оказалось, им устроили такой марафон потому, что почти весь личный состав должен был вернуться с полигона, а заступать в наряд было некому. Веснин не заметил, что на обратном пути сильно растёр ногу. Наряд закончился, но было уже поздно – двое суток он практически не снимал обувь и волдырь сильно воспалился. Было очевидно, что своими силами с таким не справиться, и на следующем телесном осмотре его отправили в санчасть. Два человека из роты слегли туда до стрельб. Ещё трое – после. Он был шестым, кого должны были положить, но места не хватило. Разрезали, выдавили всё лишнее, промыли, полили перекисью, замотали и отправили в роту, освободив от физических нагрузок и сказав, что нужно ходить на перевязки ещё две недели.