И теперь Молчун сидел на табуретке, пока остальную роту качали. Он не знал, за что. Да и какая разница? Эти – то найдут повод. Его не трогали из соображений безопасности – в санчасти при осмотрах могли понять, если солдата не освободили от нагрузок. А это было чревато поиском виноватых среди офицеров и сержантов. Были случаи, за такое люди уезжали на дисбат. Саня, его друг, отжимался с каким – то злобным выражением лица, взгляд был направлен вперёд, на деда, который следил за ним, но Саня смотрел как будто сквозь него… Володя ещё никогда не видел своего друга таким.
– Э, Геранин, бобошка! У тя рожа, как будто ты убить меня собрался! – дед смотрел на него с каким – то сомнением, но и в то же время со злобой, говоря это – Отвечай, чё так зыриш, тварь? Уууу, тварь! Отжимайся быстрее!
И он ударил Саню два раза ботинком в живот. Тот медленно отжимался и не падал.
«Ой, встретит он тебя на гражданке…»
– Чё спортсмен, удар держишь? На ещё!
– Карп, прекращай! Ща ещё одного в санчасть отправишь – кто шуршать будет? Или мне тебя вместо него заставить полы мыть? – это Ковалёв пришёл на помощь – И вообще, отставить упор лёжа. Я два дня нормально не спал. Всем готовиться к отбою! – С этими словами он вырубил музыку, которую им разрешали слушать в свободное время. Иногда там играло что-то военное, но чаще – откровенный блатняк, как будто они в тюрьме.
Веснин сидел на табуретке и думал, как армия перекраивает людей. Эти искалеченные морально вчерашние школьники, которые думают – которым вдолбили, что вот это всё – норма. Что так и должны друг к другу относиться боевые товарищи. Товарищи… Боевые враги – вот что приходило ему на ум. Он задумался, а как в других батальонах – всё то же самое? Судя по рассказам и слухам, да и настроению людей оттуда – немного по – другому. Дедовщина была везде, но то, какой она была, зависело от местных дедов. Видно, у всех она своя. Разная. Неповторимая. Какими они все вернутся на гражданку после этого? Он чувствовал, что и Саша, и сам он – меняются, но сохраняют внутри себя какую – то основу. Те же, кто был моложе – менялись полностью. Как будто рождались заново. Пройдёт срок, и все эти школьники превратятся в таких же отбитых идиотов, которые не думают, а просто делают то же самое, что делали с ними.
Шмель
Лев Иванович плакал, как ребёнок. И нервно посматривал на дверь, за которой скрылся Молчун. А Бык сидел рядом и задавал вопросы.
– Лучше рассказать, пока он не пришёл.
– Я получил крупную сумму из центробанка под ваш холдинг. Вернее, не я, а наш банк. Мы должны были сделать вам предложение о покупке.
– Дайте угадаю… Вы потратили деньги по – другому.
– Был один крупный инвестиционный проект. Меня долго уговаривали.
– И уговорили. За откат.
– … Говно… да. Но мне нужно было выполнить задачу по вашему холдингу. У меня оставалась часть денег. Их не хватало. И я решил искусственно занизить стоимость ваших акций.
– Убив меня? А остальные? Неужели не было другого способа? И вас что, не проверяли?
– Остальных можно было подкупить и заставить делать то, что необходимо. Ваши сестра и мать не справились бы с управлением, и стоимость акций упала бы минимум вдвое. А это – несколько миллиардов долларов. Которых у меня тогда не было.
– А с проверками?
– У меня проверяют только результат. Общей денежной массой я управляю, как мне вздумается. Да он вообще всё время занят. Или делает вид. Вряд ли бы стал что – то проверять.
– Подробнее про ликвидации.
– Когда я понимаю, что пора – отдаю распоряжение нужным людям. На цель заводят дело и такие, как ваш друг, едут на задержание. Дальше вы знаете.
– Как заводят дело? На основании чего?
– Как у нас всё делается? Вот так! – он щёлкнул пальцами свободной руки.