– Что тебе рассказать? – он старался не выдать скуку в голосе.
– Расскажи, что это за машина?
– Это Порш 911 турбо. Пятьсот с чем – то лошадей. Последняя модель.
– Вау! Обожаю крутые тачки! И крутых парней… А чем ты занимаешься?
– Сейчас я директор бизнес-центра.
– Как интересно! Ну и как бизнес?
– Похоже, старые сотрудники не очень рады моему назначению. Гадят понемногу.
– Так уволь их.
– Кого? Я же не знаю, кто гадит.
– Уволь всех. Ты же дирееееектор… – последнее предложение она произнесла, повернувшись к нему в призывной позе и смакуя последнее слово.
Бык тупо молчал. Он не знал, как дальше продолжить этот диалог.
– Может, ты мне свой дом покажешь?
«А я ещё думал, как ей попроще сказать…»
– Покажу.
С этого момента Бык знал, что будет дальше. Стало совсем скучно. Он вдавил тапку в пол и помчался домой.
«Раньше войдём – раньше выйдем. Сегодня я высплюсь».
Молчун
В автобусе было свободно. Веснин изучал пассажиров, медленно переводя взгляд от одного к другому. Девки забились в другой край салона. Может, чувствуют угрозу, исходящую от него? Адреналин всё ещё бурлил.
На очередной остановке зашли три дембеля. Зелёные береты, петлички, куча аксельбантов и нашивок. Из множества отличительных знаков Володя сделал вывод, что это – общевойсковая разведка. Подшучивая друг над другом, они расселись по салону. За наигранной мужественностью просвечивали мальчишки. Они были такие…летние что-ли? Интересно, он сам был бы таким же, отслужи всего год? Молчун сомневался. Ему говорили, что современная служба – курорт в сравнении с тем, что было у них. Раньше Молчун считал, что это – всего лишь ворчание стариков. Но сегодня, глядя на этих ребят, мысленно соглашался. Его армейская эпоха осталась далеко в прошлом. Армия меняется. А может – нет, и этим просто повезло. Но Веснин жил прошлым, иногда всё ещё видя сны о том далёком августе…
2008 год
Зашуршала рация. Тихонов что – то ответил. Терпеть и ждать было трудно. Он изнывал от жажды действия – хотелось вскочить и сделать хоть что-нибудь. Но, в то же самое время, было страшно начинать…
Теперь это не игрушки. Всё по серьёзному. Тихонов поднял сжатый кулак вверх – вся рота уставилась на него, боясь даже вздохнуть – и указал на двенадцать часов. Рота начала стрелять разом. Молчун увидел метрах в ста от них троих солдат, которых накрыло перекрёстными очередями. Они умерли за секунду.
«Отсюда похожи на нас…»
Внизу, как на ладони, был виден весь отряд врага. Их было несколько сотен. Шли в походном порядке. Ближайшие – метров за четыреста.
Когда их начали поливать из автоматов, кто-то упал на землю и пытался стрелять в ответ, кто-то искал укрытия поблизости. Когда они нашли эти укрытия, их уже обстреливали с флангов. Они заметались, как звери в клетке, не зная, куда спрятаться от летящих со всех сторон пуль.
Вот какой-то солдат встал на одно колено, взвалил на плечо ракетницу и прицелился. Среди какофонии выстрелов раздался звук СВД, хлёсткий, как удар плетью. Даже отсюда было видно, что выстрел попал в опорную ногу. Ногу подбило назад, он потерял равновесие и стал заваливаться вперёд. Выстрелил. Почти себе под ноги. Они увидели только всполох от срабатывания ракетницы, резкий взрыв и тучу разлетающихся камней и земли.
Ещё один гранатомётчик выстрелил навскидку. Слишком далеко. Снаряд взорвался метрах в пятидесяти от них. Кое кого обдало землёй и мелкими камнями. Молчун вывел пулемёт на него, ориентируясь по всплескам. За мгновение его сбило на землю, и, уже неживого, вдавило ещё сильнее парой пуль. Веснин тут же нашёл себе новую цель.
Не прошло и двух минут боя, как первый враг бросил автомат и побежал. Не сговариваясь, ещё половина из оставшихся в живых бросилась за ним, тоже побросав оружие. К ним присоединялись всё новые. Сопротивление прекратилось.
– Прекратить огонь!
– Прекратить огонь!
– Прекратить огонь!
Раздался голос Десятников и, как эхо вторящие ему, голоса двух лейтенантов.
От ствола шёл дым, а в ленте почти не осталось патронов.
Шмель
Он проследил за взглядом Молчуна.
– Мы так много не болтали по дороге домой, верно?
– У нас была другая служба. Смотри, какие они розовые.
– Да. А мы были, как старая кочерга – кривые и закопчённые, но ещё крепкие.
– Почему мы так редко разговариваем об этом? Я имею ввиду – иногда вспоминаем всякие истории, но самое главное держим в себе.