Под арку вошло три человека. Они без слов обступили Молчуна.
– Деньги есть? – почти без акцента сказал центральный. Молчун сразу узнал его.
– В натуре, мир тесен. Помнишь меня?
Кавказец смотрел на него, сжимая нож в опущенной руке и думая, что ответить. Шаблон явно сломался.
– Два года назад у чайхоны. Твоим друзьям тогда повезло меньше. Ты, я вижу, себе новых нашёл. А мои всё ещё со мной. – Молчун кивком указал на Шмеля и Быка, уже доставших пистолеты и сам потянулся за пазуху, аккуратно снимая свой с предохранителя.
– Всё ещё хочешь драться за эти деньги? Может, разойдёмся миром? Глядишь, новых друзей искать не нужно будет.
– Тебя зарезать мы успеем…
– Эй, лэ, пагади. Чего он тут базарит? Чё за друзья? – спросил один из стоящих сбоку.
– Мурад, помолчи. – ответил центральный.
– Спокойно. Вот, чтобы тебе легче думалось. – Молчун достал из пачки несколько купюр и аккуратно положил их на подоконник кассы – всё, расход?
Он начал аккуратно пятиться вбок, повернувшись спиной к стене. Тот, кто был ближе всего к нему, сделал шаг назад, и Молчун медленно вышел из арки.
2014 год
Раскидав свои вещи по полкам, он вышел на улицу перед казармой. Меркулов тут же увидел его.
– Сержант! Как я рад, что ты с нами!
От группы людей неподалёку отделился один человек и подошёл к ним. Молчун узнал Лешего – парня из уссурийского спецназа.
– Привет! Молчун, да? Хорошо, что ты здесь! А где тот мелкий крепкий ублюдок, который всё время ходил с тобой? Шмель, кажется… Он бы нам здесь ещё как пригодился.
– Машины в Москве продаёт.
– Занесло пацана. Ничего – уйду отсюда, приду покупать у него машину. Очень хочется глянуть, какая у него будет рожа, когда я заявлюсь и положу ему на стол нал. Они платят. Я две недели уже. Каждую неделю выплаты. Тихий приехал, сейчас рейды начнём и ещё больше будут платить.
– Потери часто?
– Нет. В нашем бате за месяц четыре трёхсотых и один двухсотый. В окопах сидят местные гражданские в основном. Мороженые. Двухсотый на прошлой неделе был. Ему когда голову пробили, его товарищ рядом даже не спрятался. Стоит, смотрит. Местные тут, в основном, на камеры работают – он кивком указал на группу солдат, изображавших перед камерой что – то вроде передвижения в группе, но дистанция была нарушена, а пулемётчик вертел стволом туда – сюда, не держа его всё время к фронту, как положено – им достаётся, если начинается жара. Но по полям бегаем в основном мы, приезжие.
Неделю спустя Молчун уже полз, огибая возвышенность. Положив пулемёт на руку, как учили, и волоча его за собой, он старался глядеть по сторонам. Ползти было далеко – метров пятьсот. И тяжело – осенняя грязь уже вымазала его основательно. Но так было надёжнее. Он знал, что даже на корточках будет слишком заметен. Поэтому продолжал пыхтеть, медленно приближаясь к цели. Добрался до намеченной точки – небольшого холма в поле, и осторожно, держа голову как можно ближе к земле, выглянул из-за него. Человек пятьдесят перед ним были, как на ладони. Двое пытались пробиться в его сторону, чтобы занять выгодные позиции, но их сковывал огонь его группы, и продвижение шло медленно. Молчун быстро поставил пулемёт на сошки и приготовился стрелять. Сначала – двое ближних. Он навёл пулемёт. Метров двести. Увидел, как они неуклюже перекатываются в своей форме, которая даже с такого расстояния казалась им велика. Молодые пацаны. Такие же, как и он был когда – то. Почти свои. Вот только автоматы у них в руках настоящие. И они стреляют в сторону его группы. И, если не стрелять в ответ, рано или поздно даже они убьют всех. Всё просто.
Молчун плавно выжал спуск и скосил тех двоих. Ещё двое заметили и стали стрелять в его сторону. Он быстро вывел пулемёт по всплескам и скосил их тоже. Начал расстреливать остальных. Половина побежала в тыл, но их догнали пули группы Молчуна. Двое, казалось, вырвались, но сухой звук плётки дважды прервал их бег, заставив обоих упасть лицом вниз. Кто – то обошёл оставшихся с другого фланга, стреляя по диагонали, чтобы случайно не задеть его, Молчуна. Часть вражеского отряда обернулась в ту сторону, пытаясь отстреливаться. Молчун тут же ударил им в спину, убив двоих и заставив лечь остальных. Один автомат поднялся вверх. Вслед за ним – остальные. Всё произошло примерно за минуту.
На Молчуна нахлынула смесь чувств – радость, что они оказались быстрее и смогли занять нужные позиции. И отторжение из – за того, как спокойно он только что расстрелял этих юнцов. И, в то же самое время – немного гордости за то, что он не дрогнул и смог сделать эту грязную, ужасную работу.