Старший мотнул головой, чувствуя, как растущая боль от гематом переходит в область черепа. В глазах становилось мутно.
– Мэллори Томпсон! – без малейшей доли внимания к родственнику пел Вэл, кружась на одном месте. – Ну что за ангельское создание эта племянница прекрасной Доусон. Волосы – словно расцвет огня, кожа – розовая, как пионы в нашем саду, а глаза – светлые и такие большие, как мамины броши…
Герман, утомленный собственными попытками сдержать чувства, тихо рыкнул.
– Валериан… – глухо прошелестел старший. – Наш отец – чудовище.
– А ее платье! – невозмутимо продолжал мальчишка. – Словно бесплотное одеяние настоящего ангела. Я никогда не видел таких очаровательных девушек, она превзошла даже свою тетушку…
– Валериан! – вдруг, не узнавая самого себя, гаркнул старший. – Ты слышишь меня?! Наш папа убивает других людей в своем подвале!
Младший брат опешил и отшатнулся от юноши. Но совсем не от той правды, что была озвучена.
– Ты… – глаза Вэла наполнялись горючими слезами. Он вмиг обратился капризным младенцем, забывая о взрослых чувствах, что заполняли его мысли только что. – Так бы и сказал, что не хочешь меня слушать! Что интересны тебе лишь твои обиды на нашего папу, и от того ты придумываешь эти страшные вещи! Ты всегда такой!
Не в силах стерпеть детских слез, старший сын Бодрийяров сорвался с места и покинул комнату бегом, пересекая коридор в четыре быстрых шага. Равнодушие младшего вызывало в нем горечь и терзало естество изнутри. А если бы приличия и собственное положение в семье ему позволяли – он бы с превеликим наслаждением залился плачем сам.
Глубоко вдохнув, парень нерешительно поднял руку и постучал в дверь отдельных покоев матери.
– Войдите… – послышался слабый голос.
Поджав губы от накатываемого чувства вины за свой безобразный вид, Герман вошел внутрь.
Который день Ангелина страдала от жуткой мигрени. Ее отощавшее тело покоилось в могучем старинном кресле с коричневой бархатной обивкой и высокой округлой спинкой. На фоне тяжелой ткани бледное лицо женщины выделялось слепящим пятном, обрамленным лишь в распущенные пряди черных кудрей. Шторы были задернуты, сохраняя в комнате густой полумрак.
Во всей спальне отчаянно разило уксусом.
– Мама, – хрипло проговорил сын. – Мне требуется пустить немного света.
– Ох… – еле отозвалась та. – Что случилось?..
Не утруждая себя ответом, парень подошел к высокому окну, подобному всем, тем что были в доме, и слегка отодвинул одну из занавесей. Из кресла послышался стон.
Высокий юноша сделал шаг вперед и опустился перед матерью на колени, приподнимая полы своего плаща. Он взял ее руку в свои и коснулся тыльной стороны губами, а после поднял на страдающую женщину свое лицо.
Лина ахнула и прикрыла свободной ладонью рот:
– Что…
– Он убивает людей, мама. С помощью Вуйчичей, он убивает их, – произнося страшные слова во второй раз, Герман больше не мог сдержать своего ужаса и, наконец, дал волю горючим слезам. – Вот что это, его «очистка доброго имени»!
– Мой мальчик…
Женщина приобняла юношу за шею, давая тому возможность уткнуться в ее подол. Но это не помогало любимому сыну успокоиться, лишь сильнее заставляя того распаляться и кричать от ужаса, что он успел пережить.
– Я не вернусь туда, мама! Делайте что хотите, но я не вернусь!
– Тише… – Ангелина лихорадочно водила руками по буйной прическе сына. – Тише, сейчас все пройдет…
С усилием наклонившись вперед и все еще прижимая к себе голову парня, она дотянулась до столика, что стоял сбоку от кресла. Маленький колокольчик служил ей зовом о помощи, когда головная боль не позволяла женщине подняться самой.
Рыдания юноши становились все пуще. Наконец обнаружив отдушину, он более не мог остановиться и испускал из себя все эмоции, закручивая собственное сознание в настоящую истерику.
Через несколько минут на пороге появилась взволнованная Мари. Завидев своего воспитанника плачущим на коленях, она почти было кинулась помогать матери, но та остановила ее жестом:
– Принеси нам… то лекарство, милая.
– Мадам… – испуганно отозвалась нянька.
– Принеси, – без давления, но немного громче повторила Лина.
– Сейчас все точно пройдет, любимый, – убаюкивала сына женщина. – Сразу пройдет.
– Мама! – сквозь слезы отчаянно промычал Герман.
– Все хорошо… – отвечала Ангелина, продолжая поглаживать юношу по голове.
Последним, что он услышал, были нерасторопные шаги стареющей прислуги. Но стоило старшему ребенку Бодрийяров поднять голову для того, чтобы посмотреть, что принесла няня, мать с усилием уложила его обратно на подол.