Стоп. Отвратительные воспоминания о секте отрезвили меня, заставили захлопнуть рот на замок.
И тут как раз очень кстати ожила внешняя связь и я увидел на экране физиономию Кузьмы. Выглядел он измученным. Веки опухли и набрякли, так что почти закрыли глаза, лицо бледное, какое-то даже серое. Но выглядел довольным, прямо излучал радость.
— Мы готовы, командир. Все погрузились.
— Точно всё? А оружие? Оружие захватили?
Чёрт, как же я забыл напомнить об этом? Теперь мы могли загрузить весь арсенал, что нашли в подвале. И особенно макроматериалы! Балбес, надо было проследить самому, а не крутить шуры-муры с девчонкой, которая мне в дочери годится.
— Та не переживай, Громов, — хмыкнул Кузьма, словно услышал мои мысли. — Мы все упаковали и погрузили во второй транспорт.
— Ну молодца. Здорово. Точно всех вывезли? Никого не осталось?
— Всех.
— Ну тогда, забирайся ко мне в кабину.
Экран погас и через пару минут я уже услышал, как вибрирует и трясётся металлическая лестница под ножищами Кузьмы.
Мика бросила на меня недовольный взгляд — явно хотела со мной наедине остаться, а я нос ей натянул.
Когда Кузьма во весь свой богатырский рост выпрямился в кабине, я даже на миг испугался, что он просто не поместится здесь.
— А сесть куда? — он неловко и осторожно повернулся.
— Мика, давай дуй вот туда, — я махнул на место бортинженера за моей спиной. — Быстро! Улетать надо.
Надула губки, скуксилась, но послушно вскочила, уступив Кузьме место.
— Всё поехали.
Взлетать пришлось тяжело. Центровка ни к черту. Казалось, что тащу весь космолёт, как огромного слона на собственных плечах, а он прижимает меня всей своей массой к земле, сдавливая грудь, не дает дышать. Автоматика, конечно, работала, но с такой нестандартной ситуацией справиться не могла. Стало душно и жарко, как в бане, по спине потекли струйки пота. Преодолеть столько трудностей и грохнуть космолёт?! Я-то выживу. То есть воскресну, а люди?
И как назло запиликал сигнал предупреждения о вторжении в зону опасности. Система вывела силуэты и характеристики аппаратов, мчавшихся сюда, но мне было не до того, чтобы рассматривать их. Главное, сейчас взлететь.
Вначале я пошёл на разворот, космолёт делал это нехотя, со скрипом. Пришлось сделать довольно глубокий вираж, прежде чем вновь выехать на самую длинную полосу. И только потом я начал разбег.
И вот уже, убегая под фонарь кабины, несётся на меня серая бетонная лента. Всё быстрее, быстрее. Но космолёт жмётся к земле, словно ребёнок, что боится оторваться от юбки матери.
«Время принятия решения», — вспыхнула перед глазами кроваво-красным надпись. И я взял штурвал на себя. Отрыв. И охватила вдруг легкость, необыкновенная, когда потеряв опору, машина на миг повисла и потом, послушно повинуясь мне, стала взбираться наверх.
Фуу. Взлетели. Пронеслись, оставляя внизу отливающую темным серебром Западную Двину.
Рядом промелькнул призрачно-серый вытянутый силуэт челнока, за штурвалом которого сидел Григорий. Ему было легче. Автоматика всё сделала за него, да и груз ему пришлось везти гораздо меньше.
— Дуй на базу! — приказал я.
— Есть, командир!
Пришлось пролететь еще несколько километров, прежде чем я смог развернуть махину космолёта. Вот показался внизу прямоугольник белых каменных стен. Система тренькнула, оповестив, что цель установлена.
Вжал гашетку. Пуфф, словно по белым дымным рельсам понеслись ракеты. Бабах! Здание Утилизатора будто кто-то сжал у основания огромными лапищами, сминая и раздирая на куски. Оглушила канонада взрывов. Один, второй, третий! Земля содрогнулась, извергнув из своего лона огромного оранжево-чёрного дымного дракона. Подняв всё свои три головы, он вырос до самого неба, будто пытаясь достать до нас когтистой лапой.
— Да! — заорал Кузьма. — Да, Громов! Ты крут! Крут!
Издал громкий, больше смахивающий на хриплый клекот, смех, отстучав по подлокотникам кресла победный марш.
— Молодец, Громов, хорошо ты освоил наш космолёт.
Знакомый голос, который меньше всего хотелось услышать сейчас, заставил рефлекторно передернуться. И холодок пробежал по спине, будто терморегуляция лётного костюма дала сбой. Но это лишь показалось.
На экране возник мужчина средних лет. Резко очерченные черты лица, длинный ястребиный нос, скулы не выделялись, но словно держали всё в определённых рамках, волосы зачёсаны назад, взбиты надо лбом, делая его ещё выше. Взгляд умных глаз проникал так глубоко в душу, доставая до самых печёнок, что я ощущал себя лягушкой, которую с любопытством разглядывают студенты, собираясь препарировать её.