— Иди продавай это всё, — бросил я через плечо. — А у меня тренировка по боксу.
Вышел на улицу, оставив её разбираться с нашей кровавой прибылью. Виртуальные победы это хорошо, но реальные кулаки должны бить так же жёстко.
Вскоре иду обратно, как обычно, измотанный и голодный, будто меня сам Крол-вожак потоптался по рёбрам. Поднимаюсь на пятый этаж, мысленно уже жую воображаемый стейк, и тут вижу её. Девушка, лет двадцати пяти, с перекошенным от усилия лицом, пытается в одиночку затащить на лестничную площадку огромную коляску со спящим ребёнком.
Остановился. Внутри всё сопротивлялось, усталость, голод, мысль «сама справится». Но тут же вспомнились что я всё-таки мужик. Хочу хоть какую-то пользу обществу принести.
— Давайте я помогу.
Она вздрогнула, с опаской посмотрела на меня, потрёпанного, в мятом спортивном костюме. Но отчаяние перевесило.
— Ой, спасибо!
Я не стал ничего говорить, просто упёрся, взял вес на себя и одним уверенным движением вкатил коляску на площадку. Руки, привыкшие ломать виртуальные деревья, справились с лёгкостью.
— Огромное спасибо! — девушка выдохнула с облегчением, и на её лице появилась милая улыбка. — Может, хоть чаем отблагодарю? Я не так давно сюда переехала, хочу с соседями познакомиться.
Что за!? А такое бывает!? Мозг мгновенно отключился, оставив только белый шум и гул в ушах. Внутренний диалог понесся со скоростью света: Так, ладно, не потей. Дыши ровно. Она в целом довольно красивая… Такое вообще возможно, чтобы милфа вот так приглашала!?
Я стоял, чувствуя, как горит лицо, и понимая, что мои социальные навыки после жизни затворника равны нулю. Отказаться значит выглядеть полным придурком и упустить… что? Возможность? Приключение? Проснуться в багажнике её машины без почки? Согласиться страшно. Очень.
— Э-э-э… — выдавил я из себя, чувствуя себя идиотом. — Ну… если вам не сложно… Хм. Давайте.
Проглотил комок в горле. Жизнь, похоже, решила проверить меня на прочность не только в виртуальных лесах.
Потом я сижу в уютной, пахнущей ванилью и чистотой квартире. В руках фарфоровая чашка с душистым чаем, на столе тарелка с домашним печеньем. Сюрреализм ситуации давит сильнее, чем когда-либо давил щит того воина.
— Не стесняйся, кушай, — говорит она, усаживаясь напротив. Её улыбка мягкая, но в глазах читается усталость. — Мой муж всё время на работе проводит, там же и ужинает. Приходит уже сытый и уставший. Приготовленная мною еда может неделями простаивать в холодильнике.
Вот оно что. В голове, прокачанной интеллектом, мгновенно выстраивается логическая цепочка. Одинокая жена. Скука. Потребность во внимании. Её слова не просто жалоба. Это… приглашение? Или просто искренняя грусть? Надо просто как обычно плыть по течению. Скоро всё само разрешится.
Дальше всё поплыло как в тумане. Чай, печенье, её одинокие глаза и моё дурацкое молчание. Она говорила о том, как скучно в четырёх стенах, о ребёнке, который целый день спит, о книгах, которые она перечитала, и о муже, который существует где-то на периферии её жизни.
— Тебе, наверное, со мной скучно, — вздохнула соседка, прерывая свой монолог.
— Нет! — вырвалось у меня слишком резко и громко. — То есть… нет. Не скучно.
— Знаешь… — она произнесла это тихо, почти шёпотом, глядя на меня через стол. — Иногда так хочется, чтобы кто-то… заметил. Не как маму или жену. А просто как женщину.
Мой внутренний монолог, обычно такой болтливый, завис в полной тишине. Интеллект в 40 очков не предлагал никаких вариантов действий. Только предупреждал красными буквами: «ОПАСНОСТЬ. ВЫСОКИЙ УРОВЕНЬ УГРОЗЫ». Но переубедить меня не получилось. Смотрел на неё и понимал, что переходить черту это так же просто, как убить кролика.
— Я вижу в вас женщину, прекрасную и не заслуживающую такой жизни.
Нихрена себе выдал… как профессиональный милфхантер…
Потом тихий смешок, смущение, от такой наглости какого-то парнишки. Потом опущенная фоторамка с изображением её семьи. И я каким-то образом оказался в спальне. Из которой мы… выходили… Долго.
Справиться со взрослой, голодной до внимания женщиной оказалось гораздо сложнее, чем с той девочкой в игре. Та сдавалась после пары ударов. Здесь же была другая битва, на изнурение, на выносливость. И под конец я лежал, разбитый, еле двигаясь, чувствуя каждую мышцу.