— Мам… — попытался найти хоть какую-то отмазку. — Я только встал на ноги. Нужно стабильность накопить. И с девушкой… это не так быстро.
— Быстро-не быстро, — махнула она рукой. — Но и сидеть вечно на шее у родителей не дело. Ты же мужчина. Тебе своё гнездо вить пора. Хотя бы на съёмную квартиру подумай. А то у тебя тут только игра да бокс, никаких больше занятий нет.
Я молча ковырял вилкой в тарелке. Она права. Мои виртуальные победы и лёгкие деньги от Елены не отменяли того, что в таком возрасте живу с родителями и не имею ни малейшего понятия, как устроить свою взрослую жизнь.
— Подумаю, — буркнул я в тарелку, самый беспроигрышный и ничего не значащий ответ.
— Смотри, чтобы не слишком долго думать, — мягко, но настойчиво заключила мама, вставая и забирая свою чашку. — А то так и до сорока лет можно продумать.
На следующий день, лёжа на ляжках Елены после завтрака, я спросил, крутя в пальцах край простыни:
— А если твой муж такой… отстранённый, то почему ты его не бросишь?
Мне ведь действительно нужно было думать о будущем, о жене. А она лучшая кандидатура из всех, что были рядом: взрослая, хозяйственная, внимательная.
Елена замерла на секунду, её пальцы, перебирающие мои волосы, остановились.
— Ну… я люблю его, — тихо сказала она. — И тебя тоже люблю. Но… вас обоих. По-разному. И не хочу ничего менять. Так хорошо.
— То есть я тебе как игрушка, развлечение от скуки?
— Нет! Что ты!? — она встрепенулась, её голос стал виноватым и сбивчивым. — Просто… ну не могу его бросить, совесть не позволяет. Он хороший человек, кормилец… Да и что люди скажут? Бросила нормального, обеспеченного мужа и взяла какого-то… мальчика.
Последнее слово повисло в воздухе тяжёлым, унизительным грузом. Мальчика. Не мужчину, не партнёра, а мальчика. Забавного питомца, которого можно приголубить, накормить и отпустить гулять.
Я не стал ничего отвечать. Просто поднялся, начал одеваться. Елена пыталась что-то сказать, оправдаться, но слова звучали пусто. Границы обозначены с предельной ясностью. Для неё я был тайным удовольствием, грешком, но не жизнью. Мысль о том, чтобы связать с ней судьбу, сгорела дотла в один миг.
Стоп… Она говорит не слишком уверенно, её оправдания шаткие. Значит, присутствует слабина. Есть шанс. Какая же ты тварь, Елена, и прошмандовка, играющая в добрую женушку. Но зато… моя.
Я резко развернулся и вернулся к дивану, снова устроившись на её ляжках, теперь с новой, хищной решимостью.
— Прости, — в моём голосе не было ни капли раскаяния, только твёрдое, почти властное утверждение. — Но ты моя.
— Ой, что ты, Илюша… — попыталась она смущённо отшутиться, но голос дрогнул.
Вжался в неё сильнее, обнял так, чтобы она почувствовала всю силу в своих, всё ещё ноющих после тренировок, мышцах. Мои губы нашли её шею, потом губы, не прося, а беря. Я целовал её так, чтобы в её голове не осталось места для мыслей о муже, о приличиях, о том, «что люди скажут». Чтобы осталось только моё дыхание, желание. Чтобы она забыла. Хотя бы на время. Чтобы она почувствовала не мальчика, а того, кто может диктовать условия в этом маленьком, тёмном мире её квартиры.
Из-за этого пропустил тренировку по боксу. Но это осознанная жертва. Потому что теперь Елена, лежащая разбитая и липкая от пота подо мной, вряд ли думает о муже.
В игре меня встретила Настя, уже полная боевой готовности. Солнце едва пробивалось сквозь густую хвою, бросая на сырую землю длинные, зыбкие тени. Она переминалась с ноги на ногу, явно ожидая меня, но в её позе не было привычной хищной собранности.
— Пошли волчат бедных бить, — без особых предисловий заявил я, проверяя затяжки на перчатках.
Настя не ответила сразу. Она отвела взгляд в сторону, к чащобе, откуда доносилось далёкое, весёлое тявканье. Губы её неожиданно и обиженно надулись.
— Эх… Не хочется этого делать. Они же такие милые. Бегают маленькими стайками, на кроликов охотятся… Почти как щенки, только дикие. Смотри, вон один, ушки такие мягкие!
Она указала пальцем туда, где между деревьями мелькнуло серое пятнышко. В её глазах, обычно колких и насмешливых, на миг вспыхнул неподдельный, почти детский восторг.
— Не ной, — строго сказал я, хотя внутри самую малость улыбнулся её внезапной сантиментальности. — Нам надо для коллекции. Четвёртый босс в цепочке. Без этого к титулу и награде не подступиться. Или ты хочешь, чтобы какой-нибудь гильдейский «страж земли» опять пришёл и снисходительно предложил нам работу, которая заставит делать не то, что нравится?