Моё напоминание подействовало как ушат ледяной воды. Настя вздрогнула, её губы сжались.
— Ладно, ладно, зануда, — буркнула она, уже хватаясь за лук. — На щенят поохотимся. Только смотри, чтобы они меня не покусали. Будешь от волчьей чесотки лечить.
— Это я-то? — флегматично поднял бровь. — С твоей-то ловкостью? Они до тебя даже не добегут.
Несмотря на то, что это были, по сути, щенки, игровая логика безжалостна. Над каждой серой спинкой пульсировала полоска в 100 HP. Одного выстрела Насти не хватало, исключение — крит, но удачно попасть стрелой по маленькой, вёрткой туше, очень сложно. Они не падали замертво, а с визгом отскакивали, их глаза загорались злобой, и тогда начиналось самое неприятное. Волчата нападали стаей, с отлаженной тактикой коллекционного режима. Пока двое отвлекали, цепляясь острыми, молочными зубками за мои ноги, третий заскакивал сбоку, пытаясь вцепиться в руку или горло. Их укусы срывали куски виртуальной плоти с пугающим чавкающим звуком, и боль была острой, жгучей, будто в кожу впивались раскалённые щипцы. -12, -18, -15 — цифры сыпались градом. Без моего исцеления они бы за минуты, буквально, загрызли меня до смерти словно пираньи. Не удивительно, что эту игру многие люди сразу забраковали, слишком реалистичная боль, которую не каждый и стерпит.
Штаны из кабаньей кожи, те самые, что сшила Аня, оказались не просто подарком. Грубая, но удивительно прочная кожа гасила часть урона, не давая зубам вонзиться по-настоящему глубоко. Без них каждая атака отнимала бы на пять-семь здоровья больше. Толстая, жилистая прослойка между моей плотью и злобой этого цифрового леса.
Бой превратился в изматывающую рутину: рывок волчонка, укус, острая боль, мгновенное исцеление. Моя мана таяла, словно снег на раскалённой сковороде. Настя, злясь, что не может убить с одного раза, начала бить прицельноч в глаза, в пасть, стараясь попасть в критические зоны, получилось редко.
Вскоре, после сотого убитого волчонка, чьё тело растворилось в цифровой пыли, вокруг воцарилась неестественная тишина. Даже ветер стих, будто затаив дыхание. И тогда из чащи, бесшумно ступая по мху, вышел Он. С виду просто взрослый волк. Единственное отличие: его клыки, длиннее и острее, чем у сородичей, тускло поблёскивали в скудном свете. Но больше всего впечатляла та самая полоска здоровья, что всплыла над его крупной головой, жирная, кроваво-алая черта: 1000/1000.
— Ну вот и папочка пришёл, — процедила Настя, и в её голосе впервые за весь день не было и тени насмешки. Только лёгкая, неподдельная тревога. Она уже отступила на шаг, инстинктивно ища взглядом ближайшее дерево для укрытия.
Мда… Если того кабана еле убили, то этого точно не осилим. Ну ничего. Выкрутимся.
Волк, почуяв слабину, рванул вперёд с такой взрывной скоростью, что УвУшка лишь метнулась к ближайшей сосне, не успев прицелиться. Я не стал уворачиваться. Вместо этого принял удар на себя, подставив под его рывок согнутые в локтях руки. Сила оказалось чудовищной. Меня сбило с ног, как пустую картонную коробку. Спина ударилась о землю, вышибая воздух из лёгких, а сверху, давя всей массой, обрушился волк. Его пасть, пахнущая медью и сырым мясом, сомкнулась на моём предплечье. Клыки с хрустом пробили кожу и упёрлись в кость. -67!
Боль пронзила мозг. Но руки уже действовали на автопилоте. Одна вцепилась в густую шерсть на его горле, пытаясь отодвинуть зубастую пасть, вторая шлёпнулась на разодранное предплечье. Целительная энергия хлынула потоком, сшивая плоть прямо вокруг впившихся клыков.
— Держи его, держи! — крикнула сверху Настя.
Свист, и первая стрела вонзилась волку в бок, чуть выше ребер. -48! Ещё одна в бедро. -52! Он дёрнулся, но не отпустил хватку, лишь глубже вонзил клыки, пытаясь перегрызть кость. Я застонал, снова вливая в рану ману. -71! И снова лечение. Сумасшедший цикл: получил урон, исцелился, и так по кругу.
Вдруг до меня дошла простая истина. Волчара проще кабана. Да, быстрый. Да, сильный. Но не такой бронированный и невероятно живучий. Кабан-секач это танк, который может пережить десятки ударов. А псина жаба ассссссссасинская, рассчитанный на один сокрушительный прыжок и добивание. Но против цели, которую невозможно шотнуть, его тактика терпит крах.
Я стал его идеальной жертвой, которую он не мог убить. А Настя, сидя на дереве, превратилась в идеального палача, расстреливая неподвижную мишень. Стрелы застревали в его шкуре одна за другой, превращая серый бок в жутковатую подушку для иголок. Его длинная полоска здоровья, начала таять с пугающей скоростью. Он выл от ярости и боли, тряс головой, пытаясь вырваться, но моя хватка и непрерывное лечение держали его, как в тисках. Ещё одна стрела вошла ему под лопатку. КРИТ! — 121! Волк взвыл последний раз, его тело обмякло, хватка ослабла. Я оттолкнул тяжёлую тушу, с трудом поднялся на ноги, весь в грязи и крови, своей, и чужой. Настя спрыгнула с ветки, оглядывая нашу работу.